По южной стене взбирались розы, восточная выходила на пристань, у которой лежали перевёрнутые лодки. Густой сосновый бор придавал пейзажу мрачноватый, но умиротворённый вид.
Сюда мы отправились впятером: я, Хоук, Мора, Ран и Эрренд. Гролу же Хоук скрепя сердце доверил присматривать за оленёнком, о котором до сих пор, кроме меня и Ферра, никто не знал. Хоук не доверял советникам и решил ничего не говорить о счастливой находке.
На пороге нас встретила человеческая девушка с повязкой на глазу. Глубоко поклонилась, расправила белый передник и пригласила в дом.
Служанка провела нас в просторную, но заваленную хламом гостиную. Книги, свитки, сундуки, картины, разные инструменты от металлических щипцов и увеличительных стёкол до непонятных мне маятников и молоточков, которые всё время находились в движении – комната будто сошла с книжной иллюстрации о логове одержимого наукой алхимика.
"– А, Ваше Величество! – Тонкие губы изобразили вежливую улыбку, раскосые глаза превратились в тёмные щёлки, Рогфурт поклонился. – Чем обязан столь приятному визиту? Ваше письмо звучало так туманно и загадочно, что я всю неделю изнывал от любопытства.
Спотыкаясь о бумаги на полу и разбросанные вещи, Рогфурт выскочил из гостиной. Мы переглянулись.
– Я слышала, конечно, что у этого чудака орешки в черепушке звенят, но не думала, что настолько, – тихо прыснула Мора.
Хоук покосился на неё с лёгкой укоризной и последовал за Рогфуртом. Я поторопила Ран и Эрренда, которые увлечённо разглядывали странные тикающие механизмы на полках.
Столовая оказалась гораздо более опрятной. Окон не было, свет излучали кристаллы на столе и в изящных напольных подсвечниках. На стенах висели картины, так много, что каменную кладку за ними было не разглядеть. На всех картинах были изображены люди.