Рогфурт вздохнул, но расстроился не сильно. Вскочил с места и выбежал из столовой. Тут же вернулся, схватил со стола бутыль и снова выскочил за дверь.
– Всё ещё нельзя оторвать ему голову? – Мора скучающе постукивала ножом по пустой тарелке.
– Он не выглядит опасным противником, – поддержала я, начав уже порядком уставать от ужимок Рогфурта.
– Мы не будем никого убивать, – отрезал Хоук. – Вы мои защитники, а не наёмные убийцы. Если мы можем получить воду честно, то получим её честно.
Рогфурт вернулся с бутылкой в руках и книгой под мышкой.
– Я коллекционирую разные человеческие изобретения, – торопливо рассказывал он. – Хочу вот это орудие пыток!
Он грохнул передо мной раскрытую книгу, и я увидела чернильную зарисовку двух прямоугольников, связанных между собой перекрестиями шнуровки.
– Э-э… корсет?
– О, я знал, что такая опытная воительница, как вы, знакома с подобными орудиями пыток!
– Орудие пыток? – Ран с любопытством заглянула в книгу.
Рогфурт закивал и перелистнул страницу.
– В ткань зашиты железные прутья, – возбуждённо принялся объяснять Рогфурт. – Человека одевают в корсет и туго затягивают, чтобы он не мог дышать. Когда несчастный на грани смерти, шнуровку ослабляют, позволяют вдохнуть и повторяют заново. Я слышал, что, если палач не очень опытен, корсетом даже можно переломать рёбра!
– О-о, – протянула Ран.
– Корсет – это не орудие пыток, – раздражённо сказала я, поражаясь фейской глупости.
– Нет? – Рогфурт вскинул брови.
– Ну в каком-то смысле, – буркнула я. – Но не в этом. Это элемент одежды. Женщины и мужчины носят его, чтобы подчеркнуть… изгибы фигуры, не более.
– Не может быть, – раздосадованно протянул Рогфурт. – Эта штука определённо выглядит как орудие пыток…
– У вас же полный дом людей, – я кивнула в сторону кухни. – Неужели никто вам не сказал?
– О, признаться, это мне как раз и сказала моя почившая служанка.
– Но можем достать корсет для вас, – Хоук попытался вернуть его в прежнее русло, но Рогфурт покачал головой.
– Если это не орудие пыток, то какой в том интерес?
Хоук покосился на меня с укоризной, я, округлив глаза, развела руками. Ну кто же мог подумать, что Рогфурта так расстроит невинная правда. Хоук вздохнул.