Его пальцы судорожно сжимали край верстака, словно это единственное, что удерживало его от немедленного бегства в Покровский монастырь.
— Успокойтесь, Джованни, — повторил я ровным тоном. — Варвара жива и, насколько мне известно, невредима. Семья не тронула её — только сослала в монастырь.
— Но я должен ехать к ней! Subito! Немедленно! — собеседник всплеснул руками, едва не опрокинув ящик с готовыми гильзами. — Она там одна, без защиты, без друзей! Mia povera ragazza!
Я покачал головой, понимая его порыв, но зная реальность Пограничья накануне Гона.
— Джованни, послушайте меня внимательно. Сейчас Варвара в монастырских стенах находится в большей безопасности, чем была бы здесь, в Угрюме. Покровская обитель — это настоящая крепость с высокими стенами и запасами продовольствия. А главное — туда не доберутся ни Бездушные, ни лихие люди, которые сейчас рыщут по дорогам."
"— Но она не знает, что произошло! Che cosa pensa di me? Что она обо мне думает? Может, считает, что я её забыл, предал!
Доктор заламывал руки, и я видел, как тяжело ему даётся каждая минута ожидания.
— У меня есть идея, — сказал я, и Альбинони мгновенно замер, вперив в меня полный надежды взгляд. — Отец Макарий имеет связи в церковной среде. Мы можем попросить его передать весточку Варваре, узнать, как у неё дела, и сообщить ей о вашей… ситуации.
— Sì! Sì! Eccellente! — итальянец едва не подпрыгнул от радости. — Это прекрасная мысль! Я напишу ей! Нет, лучше продиктую — мой почерк она не разберёт, руки дрожат!
Он схватил меня за плечи, тряся с неожиданной силой.
— Вы не представляете, боярин, какая она! Варвара — это не просто женщина, это angelo, ангел во плоти! Знаете, как мы познакомились?
Не дожидаясь ответа, доктор отпустил меня и начал расхаживать по мастерской, размахивая руками.
— Три года назад, когда я только начал работать у Уваровых. Меня пригласили осмотреть старого Афанасия — подагра, знаете ли. Я сижу в гостиной, жду, когда меня позовут, и вдруг слышу… О, Dio mio, что я слышу! Голос! Такой голос!
Доктор прижал руку к сердцу и закатил глаза.
— Она пела арию из «Травиаты». В музыкальной комнате, думая, что никто не слышит. Но я слышал! Меццо-сопрано такой красоты, такой глубины! Моя покойная мама, царство ей небесное, водила меня в Ла Фениче, когда я был мальчишкой. Я слышал лучших певиц Италии, но этот голос… Questo voce divina! Божественный!
— И вы пошли на голос? — подсказал я, видя, что итальянец замер в театральной позе.