Главное, подобрать правильный инструмент…
Матвей Филатович набрал номер Трофимова. Не стоит звонить Платонову напрямую — лишние связи ни к чему. Да и давать свой личный номер какому-то воеводе из Пограничья… Нет, пусть даже этот воевода раскрыл больше преступлений за несколько месяцев, чем весь его сыскной приказ за год.
— Володя, — произнёс князь, услышав голос подчинённого. — Ты уже на месте? Он там? Ясно. Тогда дай ему трубку.
Пауза, шорох, и вот уже в трубке звучит спокойный голос воеводы:
— Слушаю, Ваша Светлость.
Оболенский помолчал, подбирая слова. Прямо говорить было нельзя, но намёк должен быть достаточно ясным.
— Боярин, благодарю за оперативные действия. Масштаб вскрытых преступлений… впечатляет. И огорчает одновременно.
— Понимаю. Гниль пустила глубокие корни.
Умный человек. Понимает с полуслова.
Оболенский сделал паузу, обдумывая, как лучше донести свою мысль. Если он прикажет своей армии арестовать или ликвидировать целый знатный род, другие аристократические семьи воспримут это как угрозу.
Но если Уваровы падут от руки приезжего воеводы… Это совсем другое дело. Личный конфликт, трагическое стечение обстоятельств. Князь сможет выразить сожаление, провести расследование, которое, разумеется, подтвердит виновность погибших, и закрыть дело.
— Видите ли, боярин, — продолжил князь, разглядывая огни города за окном, — иногда приходится принимать непростые решения. Когда болезнь зашла слишком далеко, остаётся только ампутация. Но вот незадача — хирургу сложно оперировать самого себя.
Пауза. Князь почти физически ощущал, как на другом конце провода Прохор обдумывает его слова.
— Нужен сторонний специалист, — наконец отозвался Прохор. — Который не связан с организмом.
— Именно. Особенно если этот специалист — человек приезжий, не обременённый местными связями и обязательствами. Скажем так, если бы некая опухоль была удалена… я бы не расстроился. Напротив…
— Понимаю, Ваша Светлость. Могу уточнить масштаб предполагаемой операции?
Князь оценил прямоту. Платонов не юлил, не притворялся, что не понимает, о чём речь.
— Я не воюю с женщинами и детьми, — добавил воевода, и в его голосе прозвучала твёрдость.