Тогда почему у нее по-прежнему болит рана в животе? А еще – боль в голове, словно внутри стучит молот? Мертвые не должны ничего ощущать, но она почему-то ощущала жуткую сухость во рту и жжение в раненой руке.
Наверное, Тьма была иным миром, иной реальностью. Похоже, она угодила прямо в ад, которого так боялись смертные.
Она ненавидела смерть.
Пусть эта смерть тоже убирается в ад.
Манона Черноклювая приоткрыла тяжелые, воспаленные веки и увидела колеблющийся свет. Он исходил от масляной лампы, что висела на стене комнаты.
Нет, это не комната, иначе здесь не пахло бы солью, а стены не раскачивались бы. И скрипа тоже не было бы. Это каюта на корабле.
Маленькая, грязная. Места едва хватило, чтобы втиснуть ее койку. И окошечко такое, что с ее плечами не пролезть.
Новая мысль заставила ее резко сесть на постели. Аброхас! Где Аброхас?
– Успокойся, – лениво произнес слишком знакомый женский голос из затемненного угла каюты.
Резкое движение запоздало отозвалось болью в животе. Манона мельком взглянула на свои перебинтованные пальцы, потом на молодую королеву.
– Ну что, Черноклювая? – сказала Аэлина Галатиния. – Похоже, ты опять обязана мне спасением.
Ее бирюзовые глаза были холодными и насмешливыми.
«Элида, – подумала Манона. – Значит, Элида сумела…»
– Кстати, твой дракончик прекрасно себя чувствует.
Манона вспомнила, как говорила Аброхасу: «Найди безопасное место». Каким же чудом он разыскал террасенскую королеву? Или знал, что этот корабль – единственное место, где у хозяйки есть шанс выжить?"
"Аэлина уперла ноги в пол. Каблуки сапог негромко скрипнули.
Живот Маноны снова отозвался болью. Ведьма закусила губу, чтобы не зашипеть.
– Уж не знаю, кто тебя так погладил, но рана нешуточная, – сказала королева.