Старшие шабаши расчетливее и не торопятся прощаться с жизнью. К тому же они опытнее и предпочитают сражаться. Но шабаши помоложе и послабее могут и пожертвовать жизнью. Либо со страху, либо ради славы.
– Самоубийство одних ради убийства других.
– Это война. А война – узаконенное убийство, на какой бы стороне ты ни находился.
Увидев, что лицо Дорина помрачнело от гнева, Манона спросила:
– Ты когда-нибудь убивал людей?
Дорин открыл было рот, чтобы сказать «нет», но огонь над его пальцами погас.
Убивал. И происходило это, когда в нем поселился валгский демон, догадалась ведьма.
– Когда снова увидишь валгов, вспомни, чтó они заставляли тебя делать, – сказала Манона.
– Такое ни за что не забыть, ведьмочка.
Дорин встал, собираясь уйти.
– Кандалы натерли мне кожу, – призналась Манона. – Прояви хоть немного милосердия.
Дорин остановился. Манона подняла руки, показав ему цепи:
– Слово даю: я никому не причиню зла.
– Я здесь ничего не решаю.
Манона совсем не помнила вопросов, которые задавала ей Аэлина. Ни одного.
– Знаешь, короленок, чем дольше я торчу в этой дыре, тем сильнее меня тянет устроить после освобождения какую-нибудь глупость. Я так давно не подставляла лицо ветру. Помоги мне хотя бы в этом.
– В каюте есть окошко. Встань к нему.
Манону несколько удивила эта мужская властность в голосе Дорина и его поза.
– А если бы я спала, ты бы глазел на меня? – вкрадчиво спросила она.
– Тебе бы это не понравилось?
В вопросе Дорина сквозило холодное изумление.
То ли из-за сильной кровопотери, или по причине долгого лежания в тесной каюте, Манона повела себя несколько безрассудно, если не сказать, глупо.
– Если тебя угораздило пробраться ко мне среди ночи, я должна быть уверена, что хоть что-то получу от твоего визита.
Его губы дрогнули. Улыбка была чувственной, но холодной. Интересно, во что бы вылились любовные игры с королем, наделенным первозданной магической силой? Неужели она бы сама стала просить о близости – впервые за свою долгую жизнь? Похоже, он мог и, наверное, даже хотел добавить к этому крупицу жестокости. Кровь в жилах Маноны заурчала.
– Как ни соблазнительно было бы увидеть тебя голой и прикованной цепями… – Дорин негромко рассмеялся.