– К вашим услугам, – произнесло оно.
Точнее, она. На узком туловище гончей Аэлина увидела маленькие обвислые груди.
– Вижу, тебе еще не успели выпустить кишки, – издевательски елейным тоном произнесла гончая.
– Где настоящий Фенрис? – спросила Аэлина.
Улыбка гончей не погасла.
– Наверное, несет вахту где-нибудь на нижней палубе. Он и не подозревает о моем появлении, как не догадывались вы, пока я не…
– Еще одна говорливая тварь, – фыркнула Аэлина. – Я даже знаю, как ты действовала… Сначала убила матроса, приняла его облик, узнала про наши вахты, затем стала искать способ умыкнуть Манону с корабля.
Гончая зашипела. Манона усмехнулась:
– Вот только не понимаю, зачем усложнять себе дело? Ты могла бы проникнуть прямо в каюту…
– Оборотень, – прошипела гончая и облизнулась.
Ее голодные глаза впились в Лисандру, принявшую обличье призрачного леопарда.
– Оборотень, – с непонятной тоской повторила гончая.
Аэлине показалось, что она знает, кем прежде была эта тварь и кого Эраван калечил, держа в подземельях вокруг Мората.
– Как я уже говорила, ты сама усложнила себе жизнь, – сказала Аэлина, всем своим видом изображая равнодушие и даже скуку. – А теперь не обессудь.
– Я сюда явилась за наследницей клана Черноклювых, – заявила гончая. – А тут – целая сокровищница.
Глаза гончей подернулись пеленой, словно она уже переместилась.
Мысленно выругавшись, Аэлина ударила по гончей волной магического пламени. Гончая заверещала, но пламя тут же стало превращаться в пар.
Подоспевший Рован оттолкнул Аэлину, держа наготове меч. Ее магия… была бессильна справиться с этой тварью.
– Зря ты не отдала мне ведьму, – засмеялась гончая. Ее паучьи ручки вдруг вырвали окошко из стены. – Теперь он знает, с кем ты путешествуешь и на каком корабле плывешь…
Гончая устремилась в пролом, откуда тянуло туманным ветром.
Стрела с черным оперением ударила ее в колено. И следом вторая стрела пробила ей другое. Не успев улизнуть, гончая рухнула на пол каюты.
Рыча от злости, Фенрис выпустил третью стрелу. Эта пробила гончей плечо, пригвоздив к полу.
Глядя на настоящего Фенриса, все понимали: обличье, принятое гончей, было довольно грубой подделкой. Фэец выразительно посмотрел на Рована, затем на Аэлину и остальных.