Она повернулась к Маноне:
– А если бы не Манона, я бы вообще сгинула в Морате.
Манона кивнула. Взгляд ведьмы остановился на поношенных кожаных доспехах Элиды. Она помнила, как девчонка прятала во внутренний карман обломок камня, завернутый в клочок ткани. Вот и подтверждение, которое она искала. Недостающая сторона треугольника.
– Я должна назвать еще одно имя, – продолжала Элида, которой стало неуютно под пристальным взглядом Аэлины. – Ту женщину звали Кальтэна Ромпир.
У Элиды сдавило горло. Дрожащими пальцами она достала из внутреннего кармана маленький сверток.
– Она просила отдать это тебе. В смысле, Селене Сардотин. Кальтэна не знала, что у тебя есть другое имя. Она говорила, это плата за… теплый плащ, который ты дала ей в холодной темнице.
Элида не стеснялась слез. По сути, Кальтэна спасла тогда их всех.
Аэлина смотрела на дрожащую ладонь Элиды, где лежал свернутый клочок ткани.
– Наверное, Кальтэна хранила это как память о твоей доброте, – срывающимся голосом продолжала Элида.
Все молча слушали, боясь шелохнуться. Только Лоркан положил ей руку на спину, что вызвало новый поток слез.
– К-кальтэна просила… п-помнить твое обещание всех их н-наказать. И с-сказала, что ты м-можешь открыть любую дверь, но т-только если у тебя есть К-ключ.
Аэлина зажмурилась и плотно стиснула губы.
К ним подошел красивый темноволосый мужчина.
– Говоришь, Кальтэна Ромпир спасла тебе жизнь? И дала тебе вот это?
Он знал Кальтэну!
– Совершим церемонию представления, – усмехнулась Манона. – Госпожа Элида Лошэн, правительница Перранта, позвольте вам представить Дорина Хавильяра, короля Адарлана.
Король недоуменно посмотрел на ведьму.
– З-здравствуйте, ваше величество, – пробормотала Элида, наклоняя голову.
Ей стало стыдно за себя. Разлеглась тут, как гусеница, в присутствии королевы и короля. Но она пока не отдала камень.
Аэлина вытерла рукавом мокрое лицо:
– Элида, ты знаешь, чтó несла мне?
– Д-да, к-королева.
Бирюзовые глаза устало посмотрели на Элиду, затем повернулись к Лоркану.
– Что ж ты не воспользовался случаем и не забрал? – спросила она.
Голос был отрешенным и очень жестким.