Пусть ее величество прочувствует, чтó ее ждет, если она вздумает противиться нам. Причем это лишь начало.
– С удовольствием исполню твой приказ, госпожа.
Кэрн зловеще улыбнулся и отцепил плетку. Аэлина выдержала его взгляд, силясь наполнить жилы льдом. Кэрн не спеша оглядел ее тело. Холст, который он сейчас начнет разрисовывать кровью и болью.
– Аэлина, почему бы тебе самой не считать удары? – спросила Маэва, поигрывая маской.
Аэлина плотно сжала губы.
– Считай, иначе Кэрн может сбиться со счета. А это заставит его каждый раз начинать заново.
Нет. Никогда. Никто не будет страдать вместо нее.
Кэрн неторопливо направился к ней. Она наслаждался каждым шагом. Плетка волочилась за ним по песку. И тело Аэлины не выдержало. Оно предательски задрожало.
Она знала боль. Знала ощущения боли. Помнила звуки плетей и хлыстов. Ей до сих пор снился Эндовьер.
Кэрн остановился. Аэлина почувствовала, что он разглядывает татуировку на ее спине. Любовные слова Рована, написанные на древнем языке.
Кэрн хмыкнул. Наверное, предвкушал, как сейчас станет рвать вязь узоров.
– Начинай, – велела Маэва.
Кэрн затаил дыхание.
Как бы внутренне она себя ни готовила, какие бы барьеры из воли ни выстраивала, невозможно приготовиться к свисту плетки в воздухе, треску разрываемой кожи и жгучей боли.
"Одно дело, когда она находилась в руках у эндовьерского надсмотрщика. И совсем другое, когда ее держал чистокровный фэец, не один век упражнявшийся в истязаниях.
По спине Аэлины потекла струйка крови. Рассеченная кожа беззвучно вопила.
У нее не было магических сил, но пока оставалась сила воли. И она не забыла, как принимать боль в себя.
– Аэлина, какой по счету это был удар?
А вот этого Маэва от нее не дождется.
– Кэрн, начинай снова, – распорядилась Маэва.
Негромкий смех. Свист плетки и боль. Аэлина выгнулась, думая, что у нее вот-вот лопнут жилы на шее. Она дышала сквозь стиснутые зубы. Прихвостни Маэвы держали ее, как клещами.
Маэва и Кэрн ждали.
Аэлина молчала. Она лучше умрет, чем начнет считать.
– Боги, боги, помогите ей, – всхлипывала Элида.