Но лучше это, чем запереться в комнате и притвориться, что меня не касается то, что происходит снаружи.
Я опустилась на колени перед огнем, благо что ширина третьей ступни позволяла, и взмолилась – не умеючи, коряво, но искренне:
— Великий Дракон! Я не твоя невеста и не имею права взывать к твоей силе, но у меня нет другого выхода. Исцели этого человека, Блейна, кем бы он ни был. Исцели не ради его самого, а ради Рика, ллары Эулы и всех тех людей, что живут в этом храме. Они не заслуживают того, что с ними собираются сделать.
Затем я, ведомая смутным знанием, протянула руку в самое пламя… и ощутила благодатное тепло. Мгновение-другое я смотрела в огонь, смотрела на свою руку в нем, и ничего не ощущала, и ни о чем не могла думать, кроме как об этом огне и его всеобъемлющем тепле.
Очнувшись, я прижала руку к груди, поднялась и развернулась.
Из-за «вуали» мне мало что было видно, но, по крайней мере, я знала, что сначала нужно спуститься по ступеням. Как только я спустилась, ко мне подошел Рик и – вот же сообразительный мальчишка! – начал громко говорить, куда надо идти и что делать.
— …Вперед, моя ллара! Эньор Блейн ждет вас в углу. Только вы можете заставить его сердце забиться снова.
— Оно еще бьется, ты, маленький паршивец! — возмутился кто-то из мужчин, но его заставили умолкнуть его же товарищи. Видимо, представление их проняло.
— Это фигура речи, — напыщенно ответил служитель; свою роль он играл превосходно.
— Заткнитесь все! — велел самый высокий из мужчин, и отступил в сторону, пропуская меня к телу своего господина.
Блейна уложили прямо на полу. На нем была одна только ночная рубашка; она пропиталась потом и некими жирными пятнами. Даже через импровизированную вуаль я видела, насколько плачевно состояние этого человека: кожа в красных прожилках, пальцы раздутые, живот выпученный, шея и лицо отекшие, длинные черные волосы слиплись от пота. Мужчина дышал часто и поверхностно, ему не хватало воздуха; его синюшные губы вяло шевелились.
Это было страшное и отвратительное зрелище; меня замутило от мерзкого запаха.
Что же мне делать? Коснуться его и сделать вид, что молюсь? Но где коснуться? Рик, кажется, намекнул на сердце.
Решившись, я склонилась над умирающим, разорвала на нем рубашку, чтобы обнажить грудь, и, превозмогая брезгливость, опустила ладонь слева.