– Ты мне, Илья, одно скажи: зачем тебе все это? – спросил Михаил, когда Кормильцев оставил их.
– Что – это?
– Ну, уголовный розыск ведь не занимается делом Архарова, а ты с нами работу ведешь…
– А думаете, мне нравится всякую мелочовку каждый день перелопачивать? Нет, мне убийства интересно раскрывать. Потом, депо в нашем районе – кому, как не нашим, помогать? А я что-то не так делаю? – настороженно спросил Первушин.
– Нет, все так… Мне нравится твое рвение. Все правильно: хочешь быть серьезным человеком – занимайся серьезными делами.
– Выезжал.
– Точнее, мимо проходил. У тебя отгул в тот день был.
– Ну, был. А что?
– А на убийство Барабаса не выезжал. У тебя отпуск по семейным обстоятельствам был.
– Ну, был, – Первушин сглотнул слюну, чтобы смочить разом пересохшее горло. Похоже, от волнения он забыл, что в его кружке еще осталось пиво. – Бабушка заболела, ей моя помощь нужна была.
– Далеко бабушка живет?
– Не очень… Она мне как родная мать была.
– А с родной матерью что?
– Да нормально все с моей матерью, – окончательно занервничал Илья.
– Это хорошо, когда с матерью все нормально. Кстати, по Черепу ты хорошо поработал – нашел ребят, которые его избили.
– Если бы только избили, – Первушин исподлобья глянул на Потапова.
– Ну да, арматуриной голову проломили… Слушай, спросить у тебя хотел: а как ты узнал, что именно арматуриной голову проломили?
– Узнал? Нет, я просто предположил…
– И не ошибся.
– А к чему весь этот разговор?
– Да вот думаю, что зря ты на место убийства Архарова приехал. В состоянии алкогольного опьянения.
– Ну, вы же не из аттестационной комиссии, – смутился парень.
– Нет, конечно. Со всяким бывает. Только вот собака на тебя бросилась.
– Так она пьяных не любит.
– Да, есть такое дело. Переборщил ты немного.
– Так я и не отрицаю…
– Может, на радостях надрался?
– На каких радостях?
– Ну, последнего из могикан завалили. Сначала Тереха, потом Барабас, Череп, Архар, наконец.
– Вы и это помните?
– Да вот, воспоминания вдруг нахлынули.
– Это я вам тогда подражал.
– В смысле?
– Вы Михаил Пота… извините, Яковлевич, такой крутой, Тереха перед вами стелился… И мне захотелось крутым быть.
– Но я же волком на него не смотрел.