Я смотрела на закрытую записную книжку со всеми отрицательными словами, вздрагивала и убирала обратно в ящик.
Что бросало вызов моей цели — сделать себя менее чувствительной.
Итак, в подростковом возрасте я доставала этот список и читала вслух, разрывала на кусочки, подавляла чувство тошноты, пряталась в шкафу на час, а затем принимала холодный душ и ела ванильное мороженое.
Это был долгий процесс. Длительный, из-за которого я чуть не захотела убить себя и попросить помощи у папы.
Но я не сделала этого. Мне самой нужно было разобраться с этим дерьмом, потому что примерно в то время я и решила стать адвокатом, как мой папа, и, черт возьми, для него нормального не вздрогнуть при словах «место преступления», «нанесение удара» или «убийца».
Так или иначе, в битве с этими словами я вышла победителем.
Ну, почти. Я начала читать свою записную книжку, не чувствуя немедленной потребности спрятаться, разорвать или уехать на машине в лес.
Почти, потому что даже по сей день у меня все еще проблемы с некоторыми словами. Забавный факт: большинство этих отрицательных слов, и многие из них — красного цвета.
Наносить ущерб.
Отпускать.
Подлость.
Горе.
Отвращение.
Депрессия.
Болезнь.
И самые страшного из всех. Смертельный. Мертв. Смерть.
Я не могу справиться с ними, как бы ни старалась. Они застревают в горле каждый раз, когда я пытаюсь произнести их. Словно давят на голосовые связки и забирают голос.
Мои запястья болели, сердце колотилось в горле, а я чуть не ударила себя ножом и не истекла кровью на полу.
Когда пять лет назад умер дедушка, я не упала в обморок и не плакала. Я взяла себя в руки и была рядом с папой, когда он и Сьюзен рвали друг другу глотку.
Получается, я покончила с этим, правда?
Нет.
Мои глаза открываются, поскольку в моем сознании медленно формируется истинная реальность — смерть.
Папа может умереть.
Единственный член моей семьи. Единственный человек, который оставался рядом со мной и показывал миру средний палец, пока воспитывал меня в одиночку.
Во рту появляется соленый привкус, и я понимаю, что это потому, что глотаю собственные слезы.
С тех пор, как я стала менее чувствительной к словам на букву П, включая плакать, я больше не делала этого. Ну, и повода особо нет.