Думаете, что я хочу прибрать к рукам ваш родовой источник.
– Думаю, этого многие хотят, – хмыкаю я.
– И вы совершенно правы. Вопрос – зачем им это нужно. Вот мне – чтобы бороться с самой страшной бедой человечества. С разломами.
– Вы патриот, Виктор Алексеевич?
– Представьте себе, – улыбается он. – Но не скрою, к разломам у меня есть и личные счёты. Как, конечно, и у многих других…
В это я действительно верю. Тем более что на каминной полке стоит фотография, рамка которой перевита чёрной траурной лентой.
– Но одно другому не мешает, – говорит Назаров. – И своих ребят я воспитываю именно в этом ключе. Патриотами. Истинными патриотами своего Отечества.
Но, сдаётся мне, не в любви к императору…
– Есть ещё и третья сторона вопроса, – говорю я, откидываясь на спинку стула.
Не люблю, когда вторгаются в моё личное пространство. А Назаров сидит уже чуть ли не нос к носу со мной.
– Как я понимаю, Виктор Алексеевич, между вашими… кадетами и курсантами Императорского училища – натуральная вражда.
– Ну а как вы хотите? – вздыхает он. – Этого не избежать. Уже из-за происхождения. Социальное неравенство – вещь неприятная. Особенно в юношеском возрасте. Мои ребята просто стремятся доказать, что они ничем не хуже дерущих нос столичных аристо, это понятно и естественно.
Понятно и естественно, значит? И глава школы наверняка успешно поддерживает в своих кадетах это стремление «доказать» что-то там аристо. Неплохая такая мотивация для парней из обедневших родов, желающих сделать карьеру и выбиться в люди.
– Однако я учусь в Императорском, князь. А перебежчиков не любят нигде. Да и принадлежности к древнему роду мне в вашей школе не простят. Помните, как говорил Д’Артаньян? «Меня дурно приняли бы здесь и на меня плохо посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение».
– Это будет зависеть только от вас.
– Возможно, и так, – не спорю я. – И тем не менее.
– Но вы должны обещать мне подумать! – просительным тоном говорит Назаров.
– Надеюсь, Виктор Алексеевич, что пока я буду думать, вы не поручите своим людям попытаться ещё раз меня «уговорить».
Интересно, скажет ли он о том, что его пёс Шаховский исчез?
– Нет, не поручу. Меня вы можете не опасаться. Но насколько мне известно, не я один мечтаю получить ваше… гм… расположение. И вот за остальных я ручаться не могу.
Не сказал.