Игнат, целясь в голову, обрушил приклад, но удара не получилось. Тот подставил свой автомат, и приклад игнатовского ППШ скользнул мимо головы врага, выкрикнувшего несколько слов. Все было так стремительно, что Игнат уловил только что сказано по-русски. «Гад»,— подумал он и резко ударил врага ногой в живот. Тот крякнул и осел, а Игнат, остро чувствуя спиной опасность, в тот же миг бросил свое тренированное тело в сторону-вниз и, одновременно повернувшись назад и, падая на спину, вскинул автомат.
Две очереди прозвучали одновременно.
Зато Игнат не промахнулся. Предатель рухнул лицом в густую траву, не выпуская из рук теперь уже ненужного ему автомата.
Игнат обернулся и увидел, как последний из четверых, получивший удар в живот, поднимает ствол своего оружия. Разведчик снова выстрелил короткой очередью.
Мокрый от пота, в прилипшей к телу пятнистой куртке, Игнат бросился к березовому молодняку, где должна была находиться радистка.
Она лежала на боку, связанная по рукам и ногам. Во рту ее был кляп, а в глазах ужас. Отчаянный дикий ужас не перед гибелью, нет, а перед чем-то неизвестным, но еще более страшным, чем гибель.
Когда он разрезал веревки и освободил ее, она обхватила его за шею и стала целовать его глаза, лоб, губы, потом долго рыдала, прижавшись к его груди. Ее всю трясло в какой-то чудовищной лихорадке. Он видел, как ходуном ходили ее лопатки, худые, остро выпирающие сквозь тонкую, пятнистую летнюю куртку от немецкого маскировочного костюма.
Уже потом, когда прошел у Ирины жуткий озноб, Игнат разглядел, что лицо ее, опухшее от побоев, все в кровоподтеках, руки в синяках и кровавых ссадинах. Прежде чем устроить засаду, ее избивали торопливо и жестоко. Но радистка ничего немецким прихвостням не сказала.
2. СЕРЖАНТ ИРИНА
Игнат стянул тела убитых в яму, в углубление от пересохшей болотной канавы, закидал ветками так, что даже и вблизи их не сразу можно было обнаружить.
Игнат распряг лошадь, предварительно загнав телегу в лес, стеганул коня и отпустил: его нельзя было использовать без риска обнаружить себя.