Проволоку он легко и быстро перерезал кусачками, с которыми не расставался, и проскользнул к деревянным строениям в центре войсковой части.
Широкое помещение, видимо бывший колхозный хлев, было занято лошадьми. Игнат отчетливо чуял их запах еще издалека. Он обошел конюшню и двинулся к одноэтажному зданию, к которому тянулись с деревьев телефонные провода. Это без сомнения штаб. Если Ирину привели сюда, в эту часть, значит, она или в штабе или заперта где-то в сарае, в погребе,— что тут у них является арестантской.
...Эсэсовец положил телефонную трубку и задумчиво посмотрел на радистку. Потом встал, выглянул за дверь и вызвал охранника. Здоровенный немец с автоматом на груди и закатанными по локоть рукавами вошел в комнату, и только после этого «эсэсовец-следователь» (так его окрестила Ирина) вышел из помещения."
"Охранник широко расставил ноги и, держа руки на «шмайссере», неподвижно стоял, заслоняя дверь, лицом к Ирине. Она не могла и не хотела терять времени. Напряженно и расчетливо мозг разведчицы искал выход.
Уходя, офицер сказал охраннику только одно:
— Стой здесь. — Уточнил место его поста: не снаружи от двери, а внутри. Но ничего больше не добавил. Это надо было использовать. Ведь охранник, возможно, ничего не знает о ней.
— Господин солдат! — Ирина говорила на хорошем берлинском диалекте,— у нас с господином оберштурм-банфюрером очень важный разговор, и меня беспокоит время.
Солдат молчал, настороженно слушая незнакомую фрейлейн.
— Скажите, сколько сейчас точно времени? Солдат растерялся, потом посмотрел на свои наручные часы и ответил:
— Десять часов тридцать минут пополудни.
— Данке.
Ирина повернулась к раскрытому окну и медленно шагнула к нему.
— Хальт! — сказал охранник.
— Не беспокойтесь, господин солдат, вы меня скорее защищаете, чем охраняете, как пленницу.
В глазах солдата появилось недоумение.
— Мне не положено с вами разговаривать.
— Гут,— подтвердила девушка, глядя в окно. И, слегка улыбнувшись немцу, потянулась вальяжно, чтобы как-то отвлечь охранника, расслабить его внимание...
И вдруг она увидела в тридцати метрах от окна, возле конюшни у коновязи, трех коней, привязанных за узду. Крайний справа взволновал ее. Это был высокий гнедой жеребец ахалтекинской породы, горячий и своенравный.