— Ты часом берега не попутал? Не забыл, от какого корня произрастаешь?
— Я…
Платов не дал мне договорить.
— А что я слышу в сикхском краю⁈ У нас тут новый генерал-атаман объявился. Армия у него, понимаешь, своя! Хотел есаулом наградить — промашку дал! Ты у нас, оказалось, уже полковников перерос. Молокосос! — взревел он. — За старой головой как за каменной стеной, а за головой молодой как за оградкой навозной — ступай прочь, Петро!
— Слово хоть можно молвить? — задыхаясь от злости, спросил я.
— Слово? Тебе слово⁈ Сотню разбаловал так, что пришлось ей батогов всыпать!
Моим ребятам⁈ Кнута⁈
Вспыхнув как порох, я развернулся и выскочил из шатра, чувствуя, что еще немного, и дело дойдет до сабель! Дюжа, уловив мой настрой, уже был готов обнажить шашку.
Я выскочил под навес и побежал вперед, ничего не различая, не разбирая, кто передо мной. Домчался до своего аргамака, вскочил в седло и понесся к реке. Туда, где шла переправа казачьего войска.
Боже, ну и короткая у атамана память! В одной суме и одной каше — он упрекнул меня в том, что я оторвался от казачества! После нашего разговора будущее представлялось мне в самом мрачном свете — походный атаман не тот человек, кто легко прощает или меняет свою точку зрения. Как у нас на Дону говорят: с богатым не судись, с сильным — не борись. Втемяшилось ему в голову, что я перешел рамки — теперь жди беды.
Поскакал, сломя голову, полыхая как факел и выискивая знакомые лица.
Первым, кого встретил из знакомых, оказался Рерберг. Уже подпоручик, он беседовал с Волковым. При виде меня Женя радостно вспыхнул, но не посмел прервать нашего «звездочета».
— Петр? — удивленно произнес Федор Исидорович, все такой же отстраненный, пребывающий в своем мире географических открытий и не желающий отвлекаться на постороннее. Он кивнул мне, будто не расставались на месяцы, и продолжил свою речь.