А еще нужно же, чтобы кто-то на воде прикрывал флотилию с припасами и огневым запасом.
Полковник задумался, потом разулыбался.
— А это мысль! Крепкого тикового дерева здесь хватает, мастера живут отменные — уже имел случай убедиться. Соорудим надежную станину, слоном ствол закинем — главное, чтобы вот такой «пургус», — ткнул пальцем Карпов в кораблик, — под воду носом не ушел. Тут посчитать нужно.
— Так прежде чем плыть, проведите испытания. Постреляйте на реке.
— Так и сделаем. За идею — спасибо!
— Чем богаты, Аким Акакиевич!
Главный пушкарь похлопал меня по плечу.
— Проси, что хочешь!
— Эээ… Единорог, конечно, не дадите…
Карпов рассмеялся и показал мне кукиш.
— Совесть-то поимей! Правду про тебя говорят — наглый не по годам!
— А зембуреки мои вернете?
— Верблюдов-то этих? Ой, да забирай хоть все! Мне бы теперь управиться с тем, что появилось. Хорошо хоть есть артиллеристы-наемники. Португальцы. Их атаман наш сманил.
— А картечные снаряды?
— Тут ты уж сам вертись.
Я вздохнул. Рассчитывать на походную казну? Очень я сомневаюсь. Похоже, придется напомнить Сингху, что он мне лакх серебра обещал.
«Вот я и начинаю уже мыслить себя в отрыве от Войска», — сразу взгрустнулось мне."
"— Петя, — вдруг понизил голос Карпов, — я тебе ничего не говорил, но у большинства полковников на тебя зуб. Уж не знаю, чем ты им насолил, парень ты вроде толковый, и польза от тебя есть, но Матвею Ивановичу в уши на тебя льют.
— Спасибо за предупреждение, Аким Акакиевич! — искренне поблагодарил я полковника, хотя ничего нового он мне не сообщил.
Я и сам чувствовал растущую стену отчуждения между мной и войсковыми вождями. И был уверен, что дальше будет только хуже. Их же от злости разорвет, когда они узнают, что у меня под началом под четыре тысячи человек и под сотню фальконетов, а у каждого из них — хорошо если 700–800 и одна-две маленькие пушечки.
(1) «Вареные раки» — прозвище британских солдат, носивших красные мундиры.
(2) Склонность не только делийцев, но и всех жителей Индостана к дорогим побрякушкам, вроде золотых браслетов, на теле, дошедшая до наших времен, объясняется неожиданным фактом: Великие Моголы запрещали отнимать у своих подданных личные украшения.