Не хотелось убивать тех, с кем тянул лямку непростой службы во дворце.
— Готовы! — прохрипел Павел, подавая ему собранный пистолет. Тяжелый, кремневый, с потертой медной отделкой. В руке чувствовался спасительный вес. Еще пяток пистолетов были наготове.
— Заряжай! Заряжай, кто умеет!"
"Только восемь человек, кроме Павла и Ивана Григорьевича, владели этим искусством — главным оружием сардаров считалась сабля. Кто знает, почему остальных не учили? Аваз боялся выстрела в спину? Так или иначе, у них есть шесть пистолетов, а значит, они заберут шесть жизней текинцев, а потом придет черед холодного оружия.
Баррикада снова сотряслась, держалась на последнем слове.
— Всем к двери! — скомандовал Иван Григорьевич. — Как только проломят — огонь! По тем, кто впереди!
Мебель рухнула, в проеме — несколько туркменских воинов, их худые вытянутые лица искажены злобой и нетерпением.
— Аллах акбар! Аллах акбар! — раздался дикий крик.
Шесть выстрелов слились в один оглушительный грохот в тесном помещении.
— За мной! — Иван Григорьевич бросился вперед, в руке уже сабля. — Кто без клинка, хватай туркменский!
Это был их шанс. Они выскочили в коридор, ведущий в куринишхоны, большой двор, где хан устраивал приемы. Путь им преграждали уцелевшие текинцы, не ожидавшие столь яростного отпора. Несколько пистолетов успели перезарядить — Павел и Егор снова стреляли, почти в упор, выбивая копейщиков.
Пленники вырвались на широкий двор. В середине стояла большая юрта, в которой хан принимал послов кочующих соседей. За ней виднелся тронный зал под дугообразным сводом. Оттуда донеслись испуганные крики.
— К пороховому заводу! Налево! — крикнул Иван Григорьевич, отступая.
— Зачем⁈ — спросил на бегу Павел, но спорить не стал.
Загремели выстрелы с крепостных стен. Многие упали и не поднялись. Остальным удалось достичь дверей пороховой мастерской и погреба. Стоявшие на часах персы-сардары бросились врассыпную при виде окровавленных яростных лиц урусов-берсерков. Лишь двое схватились за сабли — их убивать не стали, просто отшвырнули в сторону.