Нам, татарам, особенно доставалось. Как-то раз позвали мы из Казани великого бойца Алабашку, чтобы в конце концов хоть раз победить. О нем вся Волга говорила с уважением. Но до тех пор, пока он с Кузьмой не встретился. Большой был бой, кровь лилась рекой. И Алабашка, и Кузьма повергли десятки противников, пока не встретились. Нет больше Алабашки, — вздохнул Тахтаров. — Голову ему Назаров проломил."
"Мне стало интересно. А почему бы и нет? Это был идеальный шанс опробовать себя, понять, насколько навыки АРБ эффективны против традиционной казацкой удали, природной силы, против того, кого считают непобедимым.
— А что, хочешь проверить, кто кого больше уважает? — спокойно спросил я у Кузьмы.
Ухмылка сползла с лица амбала. Он явно не ожидал такого ответа от молодого хорунжего, которого застали за «бабьими плясками».
— Дерзкий! Нравится! — его глаза загорелись.
Он отбросил в сторону папаху, готовясь стянуть чекмень.
— Хорошо, — кивнул я. — Только не на кулаках. По-всякому. Бросать можно. Бить исподтишка. Куда угодно, как в настоящем бою. Без поддавков. Кто первый сдастся, тот и проиграл.
Амбал удивленно моргнул. Он-то думал, речь о классическом кулачном поединке или, в лучшем случае, о борьбе. «По-всякому» означало отсутствие правил, а это уже интереснее. Но он был настолько уверен в своей силе, что принять условия было делом чести.
— По-всякому, так по-всякому! Тогда не обессудь, — рявкнул он, сбрасывая чекмень и оставаясь в одной рубахе. Мышцы на его руках и груди так и играли.
Ни страха, ни даже волнения у меня не было. Была уверенность. Уверенность в том, что мои навыки — это не просто «флеш-рояль», это козырный туз, которого тут просто никто не видел, не испытал на себе. Никто не ждал, что против могучей силы можно выставить расчетливую слабость, уход от прямого столкновения, использование рычагов и болевых точек.
— Ну что, хорунжий? Готов? — Кузьма встал в центре воображаемого круга, обозначенного ложбиной, слегка расставив ноги, приготовившись к прямой силовой схватке. Он был похож на медведя, готового к яростной борьбе с соперником.
— Готов, — ответил я, принимая классическую боксёрскую стойку. Опять же, совершенно непривычную для него. Подвигал руками, привыкая.
Амбал ухмыльнулся, счел это за неуверенность.