Удивительно, но из-под его руки действительно выходили удивительные вещи, причем, как настоящий кустарь, он выполнял все необходимые операции, не обращаясь за помощью к другим специалистам.
На расстеленном куске плотной ткани меня ждал полностью готовый кинжал в ножнах — все, как я просил, до предела минималистично. Никакой серебряной или золотой проволоки, сложной чеканки в отделке ножен или рукояти из буйволиного рога. Только латунные, чтобы не ржавели, накладки на ножнах — нижняя с шариком, — и единственное украшение из рубина в массивном навершии, моя маленькая слабость, мое воспоминание.
Я обнажил кинжал, полюбовался игрой узоров на стали, совершенством хищной формы обоюдоострого клинка с одним прямым долом, почувствовал его отличный баланс, проделав несколько знакомых с детства упражнений.
— «Клинок надежный, без порока; булат его хранит таинственный закал — наследье бранного востока», — процитировал по памяти я строчки Лермонтова, чувствуя переполнявший меня восторг.
Булатник, хоть и не понял ни слова, одобрительно качал головой, довольный произведенным эффектом. Протянул мне гвоздь и полоску шелковой ткани, показав одновременно на индийский меч-кинжал на моем боку.
— Попробуй! Маленькая рукоять твоего тальвара придает жесткость твоему запястью, усиливая рез и силу удара. Им ты легко разрубишь ленту, но не новым кинжалом. Зато с гвоздем он справится без проблем.
С лентой я даже связываться не стал — зачем мне в бою рубить шелковые платки? Вернул ее мастеру, положил гвоздь на колоду, примирился и сильным ударом рассек мягкое железо.
— Дай мне, уберу появившееся пятнышко, чтобы выглядел как новый, и свой поясной ремень — поставлю колечко на ножны, чтобы носить было удобно, — протянул руку мастер.
Пока он заканчивал работу, прошелся по его мастерской. Около примитивного горна обнаружил нечто странное: на привычной холстине лежали пулелейка, кусочки свинца, несколько готовых пуль и — совершенно непонятно зачем — толченое стекло в старой треснувшей пиале из Китая с выпуклыми узорами в форме цветов.
— Мастер, ты и пулями занимаешься?
Оружейник неожиданно смутился.
— Попросили. Не мог отказать.
— А зачем стекло?
— О, в нем-то вся тонкость. Я помещаю его внутрь пули! (3)
Я уже было хотел задать вопрос «зачем?», но тут же сообразил и сам.