Мы сидели с ним в его покоях и лакомились домлямой — томленой в собственном соку бараниной с большим количеством овощей, запивая ее образовавшимся в процессе тушения бульоном. Блюдо было поистине ханским, отрываться от еды не очень-то и хотелось, но тут нам на помощь пришел ошпаз, гаремный «официант». Он нам присоветовал расспросить эшик огаси или «привратника» ханских покоев. Слугу призвали к ответу.
Как я и ожидал, на нас вывалили кучу мелких подробностей, да вот незадача: все опять сводилось к мехтеру. Он должен был проверить указ с печатью от эмира, подтверждающего полномочия посольства, потом ввести гостей в зал приемов, доложив о цели их прибытия.
— Полковник Дюжа нам мехтером послужит, — рассмеялся я. — Послы у него как бы под арестом. Вот он их и приведет.
Примерно так все и вышло.
Хан вновь восседал на своем «троне» перед куринишханы, выполнявшего теперь роль не зала судебных заседаний, а зала приемов.
Появился Дюжа и, слегка дурачась, объявил:
— Послы бухарские!
— Проси! — буркнул Платов, не обращая внимания на Мамаш-хана.
Привели троицу посланников.
Ночью я не особо их разглядывал, теперь же мог рассмотреть в подробностях. Парочка в расшитых шелковых халатах походила на смесков, результат смешения татарской и персидской крови. Широкоскулые, жидкобородые, они обладали одновременно чувственными губами и выразительными глазами навыкат. Третий был другим. С густой черной бородой и хищным носом-клювом, смуглый, он скорее походил на пуштуна, на которых я в свое время насмотрелся.
Послы передали подарки для хана — пачки халатов, шелковые ковры и несколько седел с богатой отделкой.
— Пусть говорят, чо надо! — махнул Платов рукой.