Девица выговорила мне, что я дура и уродка, и что такая сестра — позор для неё, вдруг её, Сании, жених решит, что у неё дети будут такие же уроды? Это всё при том, что она не дала мне и рот открыть. А ведь старшая сестра. Пусть нет любви, но должна бы понимать, что клану всегда легче держаться, чем одиночке. Я молча развернулась и ушла. Дага пыталась меня утешить, думая, что я расстроилась из-за сестры.
— Да ведь всегда она так к вам, леди Катрин. Бросьте уже уговаривать-то. Сколь раз вы к ней ходили, помириться хотели…
— Всё, Дага, больше не пойду.
Мне очень не нравилось сиплое и прерывистое дыхание Даги. Я не медик, но если бы была просто простуда — ей было бы уже лучше.
Утром, когда Фица ушла за завтраком для всех нас и за горячим отваром, я спросила у Даги.
— Скажи, а куда мы с тобой спрятали матушкино благословение?
— Ну, леди Катрин, что-то уж вы совсем всё забываете! Не заболели ли вы?
— Да нет, Дага, я просто спала не слишком хорошо. И ведь мы же проверяли с тобой недавно, все ли там в сохранности?
Тут я «била» наугад.
— Дак вестимо — недавно. Месяца еще не прошло. Туда же и положили, в молельной комнате, с левой стороны на полу…
И она замолчала — вернулась Фица.
После завтрака я решила помолиться. Ключ от молельни был у леди Тирон. Я отправила Фицу за ключем и взяла её с собой. Поставила в коридоре и зашла в комнату. Лампадка горела возле иконостаса. От неё я затеплила свечку, осмотрелась.
Шкатулку я нашла в стене. Если не знать — то и не найдешь. С левой стороны на полу я увидела сучек в доске. Осмотрев весь пол, поняла — не там ищу. А вот чуть выше пола из стены вынимался камень. Сам он был легкий, думаю — разновидность песчанника. Он, как дверка, закрывал приличных размеров пустую нишу. Там была только одна деревянная шкатулка.