То, что друг Митяй оказался все-таки жив, радовало несмотря на то, что он-то как раз подмочил свою мужскую репутацию, о чем свидетельствовало большое мокрое пятно, расплывшееся по грязным доскам пола.
— Э, Митяй, — снова начиная трясти друга, хрипел Васька, — вставай, весь пол обос…л, захлебнешься!
Немного позже они сидели во дворе, щурясь на серенький свет непогожего утра. Рядом, разложенные на поленнице, подсыхали Митяевы штаны, уже начавшие издавать характерный запах.
— Слышь, Митяй, — подал голос Дуб, — а давай бизнес сделаем.
— Какой такой бизнес? — не понял Митяй. — Ты че, в петухи подался?
— Темный ты, Митяй, — не обиделся Дуб. — Бизнес — это когда толкнул чего-нибудь, а бабки на карман.
— А чего толкать-то будем? Моряка твоего, что ли?
— Не. Мы рыбы наловим и Людке, продавщице, толкнем. И ей навар, и нам на опохмелку.
— Какая рыба, — простонал Митяй, придерживая обеими руками голову. Смотри, чтоб рыба тебя не поймала.
— Какая, на хрен, удочка! Мы ее того… ну, ты в курсе.
— Это гранатой твоей, что ли? В нашем пруду? Ты че, блин, по зоне соскучился?
— На Белое поедем, — не сдавался Дуб. — Там место глухое, ни одна б… не услышит, и рыбы прорва, хоть ж… ешь.
— Далеко же! — взмолился Митяй. — Двадцать верст в один конец!
— За полчаса доедем, — кивнул Дуб в сторону сиротливо торчавшего посреди двора «Днепра».
— Может, Сидоровна нальет? — с надеждой предположил Митяй.
— Ага, — сказал Дуб, — нальет. Беги, разевай хлебало. Кто ее позавчера перед магазином за вымя хватал, молочка просил?
— Кто? — с интересом спросил Митяй, дивясь, как это он пропустил такой цирк и в то же время терзаясь смутными подозрениями.
— Во дает, блин! — восхитился Дуб. — Я думал, ты помнишь. Я ж тебе, козлу, говорил: не жри ты этот денатурат, на кой хрен он тебе сдался…
— Я, что ли?..
— А то кто! Я думал, пришибет она тебя, насилу отобрал.
— Да, — опечалился Митяй. — Не нальет. Надо ехать, блин.