В правом верхнем углу лобового стекла красовался большой «паук», и во время движения вся эта конструкция натужно скрипела и дребезжала, грозя вот-вот развалиться и остаться посреди шоссе грудой ржавого, ни на что более не годного железа. Это самоходное некротическое явление неизменно вызывало у всех встречных и поперечных улыбки, в которых были и жалость, и презрение. Иногда на него показывали пальцем.
Тем не менее, двигатель этой развалюхи урчал ровно и мощно, и повороты она брала, не снижая скорости.
Водитель «опеля» снова улыбнулся, в который уже раз припомнив незабвенного Ремарка. Как же звали тот автомобиль в «Трех товарищах» — Карл? Вроде бы да. А может быть, и нет. Надо же, забыл! Он честно попытался припомнить вылетевшее из памяти имя и обескураженно покрутил головой, снова поймав себя на том, что постепенно, совершенно незаметно для себя забывает многое из того, что когда-то составляло, казалось, самую сущность его натуры.
— Ремарка надобно перечитать, — вслух сказал он, зная, что наверняка не дойдут до этого руки.
Между тем болтавшийся позади джип не отставал, несмотря на то, что «опель» задал весьма высокий темп гонки. Это было подозрительно, тем более, что в один из моментов, когда джип приблизился едва ли не на расстояние вытянутой руки, водитель «опеля» разглядел сквозь тонированное лобовое стекло двоих сидевших в кабине мужчин в солнцезащитных очках.
— Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо просвистит она? — спросил он у зеркала заднего вида и вдавил педаль акселератора в покрытый потертым резиновым ковриком пол кабины.