Инструктор спецназа ГРУ

— Выходит, был там кто-то еще, и вот этот «кто-то» тебе и нужен, полковник."

"Забродов привычно вывел «лендровер» из узкого жерла арки, бросив мимолетный взгляд на выбоину в оштукатуренной стене, оставленную «мерседесом» его вчерашнего гостя. Выбоина эта почти перекрывала две другие, имевшие сходную форму и происхождение: Мещерякову пришлось дважды сменить фару, пока он не оставил привычку с шиком въезжать во двор забродовского дома на автомобиле. Теперь полковник парковался исключительно на улице и требовал того же от водителя своего служебной машины — пуганая ворона, как известно, куста боится.

«Лендровер» влился в транспортный поток, в этот ранний час еще не набравший полную силу. Асфальт мокро блестел, в выбоинах стояли лужи: ночью опять лило как из ведра, да и сейчас в небе подозрительно клубились низкие серые облака, в просветах между которыми лишь изредка мелькали клочки ослепительной летней голубизны. Затормозив на светофоре, Илларион без особого желания закурил первую в это утро сигарету, привычно подумав при этом, что пора, давно пора бросать.

В поле, на задании, он мог обходиться без табака неделями — как, впрочем, и без многого другого, — но возвращаясь, неизменно возобновлял свое пагубное пристрастие. Однажды кто-то из товарищей сказал ему после тяжелого рейда по горам, во время которого им пришлось питаться преимущественно змеями и ящерицами: «Ведь ты же две недели не курил, Илларион. Может, стоит бросить?». На это Забродов ответил: «Мы с тобой, Вася, две недели ящериц ели и нахваливали. Так, может, стоит продолжить?» Любящего плотно, со вкусом закусить Васю передернуло от воспоминаний, и больше он воспитательной работой не занимался. Хотя, подумал Илларион, Вася был, безусловно, прав, а я тогда сыграл не по правилам. Про ящериц — это в тот момент был удар ниже пояса.

Мысли его опять невольно свернули в извилистое русло, проторенное в мозгу событиями вчерашнего дня. Разговор с лощеным Петром Владимировичем; долгий, изрядно затуманенный алкогольными парами и совершенно, до безобразия бесплодный разговор с Мещеряковым за ночь сплелись в сознании в какой-то невообразимый клубок, из которого там и сям торчали несуразные, ни к чему не привязанные, корявые занозы фактов.

«Черт бы вас всех побрал, — подумал Илларион, — я ведь не сыщик. Я ведь, если разобраться, самый что ни на есть разбойник, и специальность моя — как раз запутывать следы, а вовсе не распутывать то, что кто-то до меня напутал.