Христом-богом его, морду жидовскую, молил, в ногах валялся: помоги! А он, гад, только головой качает: медицина, мол, бессильна, мужайтесь, мол, делаем все, что можем… У-у, мразь!»
Его тщедушное тело начинало сотрясаться от рыданий, он бормотал что-то о деньгах, которых не было, и как он пытался вместо денег всучить «этому пархатому» бутылку водки, и как мать все равно умерла, потому что «сам понимаешь, нечем мне было ему заплатить…» Витька убегал в свою комнату, борясь со слезами, которых стыдился, но голос отца продолжал звучать в ушах, снова и снова повторяя одно и то же.
Отец умер, когда Быков-младший учился на третьем курсе военного училища. Выбор профессии во многом определило полное отсутствие среди курсантов и преподавателей училища «лиц некоренной национальности». Не то их туда не принимали, не то сами они не слишком рвались рисковать своей драгоценной шкурой, защищая страну, из которой вот уже сколько веков втихаря пили кровь, наживаясь на бедах коренного населения.
В училище он неожиданно полюбил историю, к которой в школе относился вполне равнодушно. Возможно, на этот раз ему просто повезло с преподавателем. В изложении полковника Филонова сухие факты вдруг оживали, и курсант Быков словно наяву слышал голоса давно умерших людей, которые сделали Россию великой, видел их лица, вдыхал пороховой дым… В одной из письменных работ Виктор написал: «Основной и едва ли не единственной ошибкой организаторов Великой Октябрьской Социалистической революции я считаю то, что к управлению государством и армией были допущены лица некоренной национальности, агенты международного сионизма…» И так далее, на пяти с половиной страницах, исписанных убористым почерком с наклоном влево.
Полковник Филонов после этого отвел его в сторонку и наедине устроил страшный разнос за антисемитизм, «несовместимый с высоким званием советского офицера», после чего, слегка понизив голос, сказал: «Нельзя так, молодой человек.