В дверь постучали, заглянула Розалинда. Она что-то сделала с волосами, и это явно пошло на пользу ее внешности, чего нельзя было сказать о наплечной кобуре. Кобура на Розалинде выглядела слегка сюрреалистично, как праздничный колпак на собаке.
– Пришла Глэдис, сэр.
– Пригласите.
Вошла Глэдис. На шее у нее болтался респиратор, глаза были красные. Вряд ли она плакала, так что раздражение скорее всего возникло из-за химии, которую она смешивала.
– Все готово. Осталось добавить только жидкость для чистки унитаза.
Стэкхаус подумал, что с ума она сошла уже давно, хотя насчет гула права. Самое страшное, что к нему невозможно притерпеться. Только вроде бы свыкся, как он становится громче – и не в ушах, а в голове. Затем резко падает до прежнего, чуть более сносного уровня.
– Я говорила с Фелицией, – сказала Глэдис. – То есть с доктором Ричардсон. Она наблюдала за ними по своему монитору.
Стэкхаус и сам сделал такое же наблюдение. Как говорится, для этого не надо быть семи пядей во лбу.
– Скоро уже, сэр?
Он глянул на часы:
– Часа через три. Система ОВКВ расположена на крыше?
– Да.
– Возможно, я смогу отдать вам приказ, когда придет время, а возможно, и нет. События могут развиваться довольно быстро. Если услышите стрельбу перед административным зданием, травите их, даже если я не успею отдать распоряжение.
– Так точно, сэр! – Она ослепительно улыбнулась. Той самой улыбкой, которую ненавидели дети.
12Двенадцать тридцать.
Калиша наблюдала за детьми из Палаты А и думала про Марширующий оркестр штага Огайо. Отец болел за футбольную команду университета, и Калиша всегда смотрела соревнования с ним за компанию, но на самом деле ей нравился только перерыв между первой и второй половинами игры, когда оркестр («Гордость Каштанников![63]» – всегда объявлял комментатор) выходил на поле.