Инженер Петра Великого – 2

— Вы правы, господин асессор, — наконец произнес он. — Мы не можем позволить себе недооценивать противника. Граф Горн, — он повернулся к своему советнику, — я прошу вас лично проконтролировать, чтобы наши агенты в Московии получили самые четкие инструкции. Смирнов и все, что с ним связано, — отныне объект первостепенной важности. Любые сведения, любые детали, любые возможности для получения более глубокой информации должны быть использованы. Не жалейте средств. Нам нужно знать все. И как можно скорее.

Ибо время, как мне кажется, начинает играть против нас."

"За окном завывал мартовский ветер, принося с собой с Балтики холодное дыхание еще не отступившей зимы. В кабинете первого министра Швеции надолго воцарилось молчание, полное тяжелых раздумий о будущем королевства и о той неведомой угрозе, что зарождалась на далеких болотах строящегося Петербурга. Приказ был отдан. Охота за секретами русского мастерового началась.

Прошло несколько недель, наполненных напряженным ожиданием.

Весна в Стокгольме неохотно вступала в свои права, сменяя стылые ветра на робкое тепло, но в кабинете графа Пипера атмосфера оставалась по-зимнему холодной. Наконец, однажды утром, когда солнце едва пробилось сквозь свинцовые тучи, покрывавшие небо над Гамла Станом, старым городом, прибыл специальный курьер. Он доставил пакет, который первый министр вскрыл с плохо скрываемым нетерпением. Внутри, помимо шифрованных депеш, лежала объемистая, грубо переплетенная тетрадь — та самая, за которой так долго охотились шведские соглядатаи. Это был личный дневник Петра Смирнова, русского мастерового, чье имя все чаще фигурировало в донесениях.

— Вот он, господа, — Пипер положил тетрадь на стол перед графом Горном и Кристофером Польхемом, которые были немедленно вызваны во дворец. — Плод недавней операции наших людей в Петербурге. Как вы знаете, арест этого Смирнова был спровоцирован с нашей подачи через агентуру в Преображенском приказе — пришлось, конечно, раскошелиться на солидную мзду тамошним крючкотворам, но дело того стоило.

Царь Петр, разумеется, своего умельца быстро вызволил, не без помощи этого шотландца Брюса, однако самое ценное — его мысли, чертежи — в наших руках.

Кристофер Польхем, чьи пальцы слегка дрожали от волнения, первым потянулся к тетради. Он осторожно перелистывал страницы, исписанные неровным, корявым почерком, с многочисленными помарками и рисунками, сделанными, очевидно, наспех.