Государь? Да, он любит дерзких, но он непредсказуем.
Я посмотрел на Нартова. Он сидел на перевернутом ящике, тупо пялясь в землю, его плечи обвисли. Он, гений, творец, впервые понял, что одной гениальности мало. Есть еще криворукие исполнители, дрянной металл, есть сотни мелочей, которые могут похоронить самую великую идею. Его уверенность, фанатичная вера в силу механики дала трещину. В этот момент я понял, что если сдамся я, то посыплются и все остальные.
— Отставить киснуть! — мой голос прозвучал неожиданно громко, даже для меня самого.
Мастера, которые уже собирались расходиться, недовольно заворчали. Я подозвал к себе Нартова.
— Андрей, — я положил руку ему на плечо. — Ты лучший механик, которого я знаю. Выкинь все лишнее из головы. Мы не вечный двигатель строим. Нам нужно, чтобы эта железяка проработала завтра один час. Всего один час. Думай, помогай. Что мы можем сделать прямо сейчас?
Мое спокойствие, кажется, подействовало.
— Трубку менять — ночи не хватит, — наконец пробормотал он. — Надо весь коллектор разбирать, паять заново… не успеем.
Он снова замолчал, и я видел, как в его голове идет бешеная работа. Он не искал отмазок, он искал решение. И это был уже новый Нартов — инженер-кризисник, способный думать в условиях полного аврала.
— А что, если… — он вдруг выпрямился, и его глаза загорелись. — Что, если ее не менять? Что, если ее просто… отсечь?
Я не сразу въехал, о чем он."
"— Смотрите, ваше благородие, — он схватил кусок угля и прямо на грязном полу начал чиркать схему. — У нас десяток трубок. Лопнула одна. Мы не можем ее запаять. Но мы можем заглушить ее с обоих концов! Вырезать поврежденный кусок, а на его место впаять две глухие медные пробки. Мы потеряем в мощности, но вся остальная система будет работать!
Я смотрел на его корявый чертеж, и у меня перехватило дыхание.
— За работу! — заорал я, чувствуя, как возвращается надежда.
Ночь превратилась в лихорадочную, отчаянную гонку. Под светом десятков факелов Пушечный двор гудел, как растревоженный улей.