Инженер Петра Великого – 4

Я видел в трубу, как его команда готовится к абордажу: матросы разбирали крючья, точили тесаки, а несколько офицеров, собравшись на юте, уже, видимо, делили нашу добычу, весело смеясь и указывая на наши перегруженные корабли.

— Начали представление, сдавайте оружие, изображайте сдачу в плен, — тихо скомандовал я, и по палубе «Фреи» прокатилась волна управляемого хаоса.

Это был театр абсурда. Мои преображенцы, лучшие солдаты, которых я когда-либо видел, превратились в трусливую, деморализованную толпу. Кто-то бросал на палубу оружие, кто-то картинно хватался за голову.

Глебов с искаженным от «отчаяния» лицом метался по мостику, отдавая бессмысленные приказы. Наемники тоже не отставали, разыгрывая сцены с таким натурализмом, что я сам чуть не поверил. Весь этот спектакль был рассчитан на одного-единственного зрителя — на капитана. Мы должны были убаюкать его, убедить в нашей полной и безоговорочной покорности.

А пока на палубе разворачивалась эта трагикомедия, на юте, скрытом от вражеских глаз надстройками, шла совсем другая работа.

Там мы готовили наш последний аргумент. Мои лучшие артиллеристы осторожно, будто новорожденного младенца, вкатывали в короткое, пузатое жерло трехфунтовой мортиры последнюю бочку «Дыхания Дьявола». Этот неказистый «бочонок», набитый адской смесью спирта, скипидара и угольной пыли, был сейчас ценнее всего золота в трюмах. Это был единственный боеприпас рассчитанный на выстрел из мортиры, с совершенно иной внешностью и исполнением внешних материалов.

Наш единственный выстрел. Последняя надежда.

Проблема была в том, что этот боеприпас не был предназначен для морского боя. Его баллистика была отвратительной. Тяжелая, неуклюжая бочка летела по непредсказуемой траектории и на смешное расстояние. Чтобы она сработала, враг должен был подойти не просто близко, а почти вплотную. На дистанцию пистолетного выстрела. Каждый лишний кабельтов между нами уменьшал наши шансы до нуля.

Напряжение на юте достигало апогея. Артиллерист лихорадочно прикидывал расстояние с поправкой на качку.

Рядом с ним, припав к окуляру подзорной трубы, застыл де ла Серда. Он не отрываясь следил за врагом.

— Двести саженей… — его голос был тихим, почти шепотом. — Идет медленно. Готовится развернуться правым бортом для абордажа.

Я стоял у самого орудия. Сердце отбивало бешеный ритм. Я ждал. Каждая секунда — тянулась. Я позволял англичанину подойти, дюйм за дюймом сокращая спасительную для него и смертельную для нас дистанцию.