Доев, он поковырял спичкой в зубах, вздохнул и не спеша отправился в уборную. Лыков продолжал читать газету, потом вдруг ойкнул и схватился за живот. Охранник тут же оглянулся на него. Алексей согнулся пополам, пробормотал: «Пресвятыя Богородицы…» и семенящей походкой устремился в ретирадное.
— Эй, дядя, ты куда это собрался? — грозно окликнул его Юс Большой.
— Чем тут у вас кормят, отравители! — на ходу сердито сказал Лыков, продолжая движение.
— Ты туда не ходи, — мигом преградил ему путь парень в венгерке.
— Ой, святые угодники! Мочи моей нет! — взвизгнул Лыков и проворно обежал телохранителя. — Ты, ежели так, со мной иди, а ждать я боле не могу.
И он заскочил в уборную. Бардадым стоял перед рукомойником и задумчиво чесал брюхо. Недовольно оглянулся на вошедшего; следом вломился огромный Юс, сразу заняв собой половину помещения, и сказал, оправдываясь:
— Никак было не можно, Лука Лукич, живот у него схва…
И не договорил — Лыков нанес ему страшный удар снизу вверх по дуге в челюсть, который англичане называют «уперкоте».
Бардадым, нимало не испугавшись, посмотрел теперь на Лыкова с некоторым интересом.
— Ловко! — одобрил он.
— Поговорим маленько, Лука Лукич?
— Да можно… Кто таков будешь-то?
— В прохожем ряду ветром торгую. Алексей Николаевич Лыков, послан к вам из Петербурга господином Лобовым задать несколько вопросов.
— Лобова помню. Серьёзный мужчина. Только он далеко, а здесь я все решаю — без меня тут и ворона не каркнет. Что за вопросы?
— Пропали два наших «золотых фельдъегеря», и вместе с багажом. Не поскажете, где они могут быть?
— Дурак ты, Лыков, и Анисим Петрович твой дурак, — огорчился Бардадым.
— Так без вас же здесь даже ворона не каркнет! Кому же знать, как не вам?
— Ишь подловил… Ладно. Думаю, побили ваших ребят «духовые». Мишка Почечуй аккурат в марте нежданно разбогател, и похвалялся на «юрдовке» в Троицкосавске, что барно подкрепился на каких-то прохожих.