Сейчас мы спрячемся так, что никакой Кожаный Чулок не сыщет.
Они не спеша, стараясь не привлекать к себе внимания, проехали по набережной Яузы до Нижегородского вокзала, потом через Подколокольный переулок и Солянку выбрались на Старую площадь. Лыков подозвал с угла «красную шапку» (в Москве посыльные носили фуражки с красным околышем, а не с черным, как в Питере), взял у него лист бумаги и карандаш, и написал:
«Горсткину или Решетову.
Я в Москве с человеком с той стороны и сам, по легенде, оттуда.
Нам срочно нужно укрытие.
Подъедем через пять минут, как закроете лавку.
Записку сию по прочтении уничтожить. Не проговоритесь!
Лыков».
Отдал посыльному вместе с гривенником, объяснил, куда нести, сам не спеша поехал следом. Челубей молчал, но видимо нервничал.
— Сейчас, Яков. Это мои старые товарищи. Потребуется — они здесь пехотный полк спрячут с артиллерией и обозом. Это люди из секретной службы Рогожской старообрядческой общины."
"«Красная шапка» зашел во второй от угла дом по Никитниковскому переулку, отдал записку и тут же вышел.
Из лавки с надписью «Мастерская ретирадников привилегированных систем» вышел плотный мужчина в синем картузе, бросил мельком взгляд на Лыкова с Челубеем, повесил на дверь объявление «Закрыто». Стукнул кулаком в ворота, они тот час же приоткрылись и мужчина скрылся во дворе. Это был Антон Решетов, помощник Степана Горсткина, заменившего убитого Буффало-Ратманова на должности начальника секретной службы Рогожской общины австрийского согласия.
Медлить было некогда. Лыков тронул вожжи, заехал во двор; ворота сразу же закрыли изнутри на дубовые засовы. Решетов стоял на крыльце, дожидался.
— Здорово, Антон Прович! Вот, встречай гостей. Это — Яков.
— Антон, — мужчины обменялись рукопожатиями, внимательно посмотрели друг на друга. Решетов был на турецкой войне командиром конных разведчиков Киевского гусарского полка.