Подчиняясь своим командирам, отдельные янычарские орты держали строй, встречая нас огнем и бросаясь в отчаянные контратаки, отчего воздух наполнялся звоном стали.
Исполинский, смертельно раненный зверь агонизировал. Голова была отсечена, но мускулы все еще сокращались в конвульсиях, нанося смертоносные удары. Грубый толчок в сторону спас от шальной пули, я споткнулся и упал на русского солдата — мертвого. Я схватил его оружие — СМка. Пальцы с трудом обхватили рукоять. В этой мясорубке я был лишь обузой.
Наконец, мы выбежали на небольшой, пологий холм, где уже хлопотали адъютанты, разворачивая полевой штаб.
Начался исход. Целые полки, бросая знамена, пушки и повозки, хлынули к единственному пути спасения — к мосту через Прут. Тысячи людей, волы, запряженные в арбы, лошади — вся эта живая и неживая масса слилась в единый поток, устремившийся в узкое горлышко переправы.
Мост мгновенно превратился в ад. Люди давили друг друга, карабкались по головам, срывались в ледяную воду. Задние, подгоняемые ужасом, напирали на передних, спрессовывая их в кровавое месиво. Некоторые, обезумев, бросались в реку вплавь, но быстрое течение и холод тут же уносили их, превращая в беспомощные щепки.
Тяжело дыша, рядом остановился Петр. С его забрызганного грязью лица градом катил пот.
Император послал парламентера. На взмыленном коне, размахивая белым платком на пике, гвардеец прокричал требование о сдаче. В ответ донеслись яростные проклятия. Драться они не хотели, но и сдаваться им гордыня не позволяла.
Медленно повернувшись к фельдмаршалу Шереметеву, который, опираясь на палаш, руководил действиями артиллерии, Петр заговорил.
— Борис Петрович, — обратился он к нему. — Видишь цель? Разговоров с ними больше не будет. Мой долг не позволяет мне выпустить их отсюда. Приказываю. Всей артиллерии. Огонь по скоплению.
Это приговор, вынесенный тактической необходимостью.
Старый вояка Шереметев, все понял без слов и тяжело склонил голов. Через несколько мгновений земля содрогнулась.