А вы, господа, — я обернулся к офицерам, — приготовьтесь. Не смотрите прямо на вспышку, если не хотите на пару часов ослепнуть.
Солдат, которому выпала эта честь, нервно перекрестился, поджег фитиль и с размаху швырнул неказистый цилиндр на дно оврага. Ночь на мгновение схлопнулась в одну слепящую, нестерпимо-зеленую точку, отбросив от каждого куста и камня резкую, чернильную тень. Следом ударил сухой, сокрушительный грохот — земля под ногами завибрировала, в ушах зазвенело. Когда звон утих, лица моих офицеров сказали все.
— А теперь, — я повысил голос, перекрикивая звон в ушах, — музыка. Дубов, начинай!
Восемь дюжих солдат, сплюнув на ладони, навалились на рычаги маховика. Раздался натужный скрип, который быстро сменился мерным, нарастающим гулом. Наращивая скорость, колесо превратилось в размытое пятно.
— Давай! — скомандовал я, когда вой подшипников достиг своего предела.
Солдат с кувалдой размахнулся и снес клин. Оглушительный скрежет металла — и из медного раструба сирены вырвался звук, не имевший аналогов в природе. Не вой и не рев. Низкий, вибрирующий, выворачивающий нутро гул, который постепенно полз вверх по тональности, обрастая высокими, режущими, как стекло, обертонами. Он сверлил череп, чуть ли не тошноту вызывал. И это я еще был готов. А мои молодые офицеры застыли в масках и первобытного, безотчетного ужаса. Этот звук был не громким в обычном понимании — он был всепроникающим.
Когда сирена затихла, воцарилась в прямом смысле слова «звонкая» тишина. Офицеры смотрели то на уродливую машину, то друг на друга. Первым опомнился капитан-гренадер с обезображенным шрамом лицом, издав какой-то сдавленный, нервный смешок.
— Дьявольщина… — прошептал он. — С таким-то… мы и врата адовы возьмем, не то что Азов.
— Капитан! — резко оборвал я его. Голос прозвучал грубо, мигом отрезвив всех. Подойдя вплотную, я посмотрел ему в лицо.
Мне хватает того, что главное мощное оружие — термоборический боеприпас имеет название с упоминанием дьявола.