Станем легкой добычей для татар, которые уже наверняка кружат вокруг государевой армии, как волки вокруг раненого лося.
— Но мы не можем здесь сидеть сложа руки! — взорвался один из молодых капитанов. — Это… это походит на трусость!
— Тот, кто еще раз произнесет это слово, отправится остужать голову не очень приятным образом… Трусость, капитан, — это бездумно вести своих людей на убой ради красивого жеста. А ваше предложение — именно оно.
Мысли лихорадочно метались, отбрасывая один гибельный вариант за другим.
— Господа, — я обвел взглядом их хмурые лица. — Государь в ловушке. Я знаю это так же точно, как-то, что все мы смертны. Его «союзник», этот Брынковяну, — иуда. Армия идет не на соединение, а на заклание.
По залу пронесся гул недоверия, возмущенный ропот.
— Откуда такие вести, ваше благородие? — осторожно спросил Дубов, в его голосе уже не было прежней бесшабашности.
"— Назовем это расчетом, поручик. Подкрепленным тем, что я видел и слышал. Турки не дураки. Они не стали бы оставлять у себя в тылу такой лакомый кусок, как Яссы, не будь они абсолютно уверены, что главная русская армия сама идет им в пасть. Этот город станет их следующей целью, как только они покончат с Государем.
В их глазах боролась слепая вера в меня с законами военной логики. Разин, человек прямой и честный, не выдержал.
— Но если так… если Государь в беде… мы тем более должны спешить! — воскликнул он.
— Поздно, — отрезал я. — Опоздали. Кольцо замыкается. Пытаться пробиться к нему сейчас — все равно что прыгать в колодец за утопающим: утонем оба. Смотрите! — костяшки пальцев стукнули по карте. — Он здесь, в ловушке! А мы — здесь! Пойдем к нему — нас просто сметут по дороге, сомнут.