Какие-то партии состояли из местных политиков, вышедших из подполья и освобожденных из заточения, а какие-то были откровенно профашистскими. Самые ярые из них, как понял Коган, – это «Хезб-е-Кабут» («Голубая партия») и «Меллиюн-е-Иран» («Иранские националисты»). На юге Ирана ими откровенно руководил абвер, присылая своих эмиссаров и золото. Правда, были подозрения, что помощь Германии прекратится в тот же момент, как это золото иссякнет. А привозили его резиденты от человека, которому поручено проведение диверсий в Тегеране, – от Отто Скорцени.
Смолл, покуривая, ждал Когана у машины. Искры от его сигареты, подхваченные ветром, летели далеко вдоль берега. Коган подошел, придерживая рукой шляпу на голове, и встал спиной к машине рядом с американцем.
– Ночка сегодня подходящая, Борис, – громко сказал Смолл. – В такую ночь только грабители выходят на улицу. Может, и нам повезет?
– Что, есть сведения? – так же громко спросил Коган, пытаясь перекричать порывы ветра.
– Есть. Сегодня двое весь день наблюдали за ее домом, сменяя друг друга.
– Конечно, – кивнул Коган. – Нельзя его оставлять на свободе. Может проболтаться. Я устроил ему нарушение воинской дисциплины, и теперь он сидит на гауптвахте арестованный на несколько дней.
– Хорошо. Правильно, – кивнул Смолл и выбросил окурок. – Поехали.
Американец оставил машину за квартал от старого многоквартирного двухэтажного дома в мавританском стиле. Дом находился у самого порта, и днем здесь прямо на тротуарах процветала торговля самыми разными продуктами моря и овощами. Здесь, в ста метрах от проходной порта, жили в основном портовые рабочие и служащие."
"Проверив пистолеты и снова сунув оружие в кобуры под пиджаками, они двинулись по полутемной улице.
Смолл остановился, наклонился к уху Когана и показал рукой вперед.
– Видишь второе и третье от правого угла окна на втором этаже? Это ее окна.
– Света там нет.