Сосновский не подал виду, что заметил это, хотя действие было вполне сознательное. Так Михаил часто проверял, насколько его собеседник пьян, а насколько изображает пьяного.
– Майкл, ты обещал мне рассказать про русских, – напомнил Хартман, навалившись грудью на стол. Но потом с силой сжал локоть Сосновского и прошептал: – Только не здесь…
«Так, он хочет меня вывести отсюда, – понял Сосновский. – Любопытно, что за этим кроется? Уж не появление ли вон того араба в приличном костюме возле барной стоки сподвигло моего пьяного друга на прогулку на свежем воздухе? Надо ему подыграть.
Сосновский поднялся, буквально стаскивая со стола вцепившегося в его рукав немца. Он пошел к двери, отметив, что араб встретился взглядом с Хартманом. «Что это? Они знакомы или араб бросил на нас взгляд просто потому, что мы пьяны и шумим сверх всякой меры?… Хм, араб не спешит, хотя уже получил упаковку ветчины. Для кого эта ветчина? Арабы свинину не едят, они мусульмане.
Когда Сосновский и повисший на нем Хартман вышли на улицу, было уже темно. Неподалеку от бара стояла машина, судя по номерам, из английского посольства. Но не из дипмиссии, а для низшего персонала или службы безопасности. Мысль пронеслась в голове, а взгляд скользнул по улице. Здесь, в этой части города, было людно. Скоро комендантский час, но приличная публика пока еще гуляет.
"– Что-то меня мутит, Майкл, – признался немец.
– Остановить такси, Франк?
– О нет! – взмолился немец. – Только не такси! В машине, в духоте салона, в котором еще и пахнет чем угодно, но только не восточными пряностями, меня стошнит. Будь другом, Майкл, проводи меня до гостиницы. Свежий воздух, душ… это лучше всего…
Сосновский пошатывался, усиленно жестикулировал, но успевал следить за тем, куда и как смотрит Хартман.