На груди у последнего красовались звезда Героя Советского Союза, орден Ленина и орден Красной звезды. Я вначале не обратил внимания на то, что он чуть-чуть как бы прячет левую руку, но присмотревшись, понял, что кисти левой руки у бывшего ротмистра нет, а вместо нее протез.
— Вот видишь, как получилось, — даже с каким-то смущением произнес ротмистр. — Нас с тобой, Михаил, одним снарядом обоих приголубило. Мне вот осколком руку срезало, я даже и не понял сначала. Только увидел, как тебя отбросило, и хотел тебя подхватить, а никак, подхватывать-то и нечем.
С этими словами Домнин протянул мне сложенный вдвое лист бумаги. Развернув его, я увидел детский рисунок, на котором цветными карандашами были нарисованы яркое летнее солнце, разноцветная радуга и развевающееся красное знамя на самом ее верху.
— Вот спасибо, Вячеслав Александрович, и тебе, и Оксаночке.
Если честно, то я даже прослезился, настолько это было трогательно.
— На родину я решил с семьей податься, в Златоуст. — Домнин как-то виновато опустил голову. — Брат мой младший там так и живет. Уважаемый человек, старший мастер на заводе. Написал я ему письмо, как из госпиталя вышел, да ответ получил. Ждет он меня с семьей к себе. Так что уеду я скоро.
— Ну, даст бог, свидимся… — Жалко, конечно, было расставаться.
От Николая узнал о том, как развивались события после моего ранения. 45-ю пехотную дивизию вермахта, окружившую Брестскую крепость, уничтожили почти полностью. Им и так неслабо досталось от нескольких дней почти непрерывной бомбежки, а тут еще и вроде бы их собственные, немецкие танки и самоходки проутюжили занимаемые позиции.
В корпусе даже сама собой сложилась традиция первыми отдавать им воинское приветствие, невзирая на звания. Часто командир первым козырял идущему навстречу рядовому.