Ну а насчет остального, то там видно будет. Может, и зайду что прикупить.
— Так вы заходьте. Любого спросите, где наш магазин находится, так вам скажут. Меня Зинаида зовут. А вас?
— Михаил, — я слегка кивнул головой.
— Так вы заходьте, Михаил. Я вас буду ждать! — Зина победно улыбнулась и пошла вдоль улицы, выписывая бедрами так, что едва не снесла ими пробегавшего мимо пацаненка.
— Зинка-шалава, — зло прошипела Татьяна.
— Да не обращай на нее внимания, — махнул я рукой. — Любопытная она только очень.
— Ага, любопытная. Ни одного более или менее стоящего мужика мимо себя пропустить не может. Говорю же, шалава. — Моя напарница по сельхозработам просто пылала от праведного гнева.
— Ну вот видишь. Сама же говоришь, что стоящего, а я-то побитый весь, будто забулдыга какой. Глянешь, так чистый вурдалак.
— Да ты… ты… ты такой… вот… — Татьяна не нашла слов и замолчала, покраснев при этом.
— Да брось ты. Обычный я. Давай лучше еще парочку рядков выкопаем и баней займемся, а то Федор вернется, а мы ничего не сделали….
Федор вернулся ближе к вечеру, когда уже вовсю смеркалось, с какой-то веселой злостью. С подводы, на которой он приехал, к воротам полетели пара объемных тюков и свернутый матрас.
— Ты чего это разбушевался? — Я как раз вышел из бани, которую пропаривал перед помывкой.
— А все, уволили меня. Как только нас арестовали, так завхоз, вражина, своего родственника пристроил на мое место. Не ждал, что я вернусь. Думал все, в Сибирь меня упекут.
— Да какой же ты постоялец, дядя Федя! — Татьяна выскочила на шум из дома. — Твой же дом, так что живи на здоровье.
"Баня удалась на славу. Федор совместно с пришедшим со службы Николаем в четыре руки исхлестали меня вениками так, что ноги не держали. Зато после, когда сидели, остывая, в предбаннике и пили ядреный квас, почувствовал себя как заново родившийся. Как говорил (или только еще скажет?) товарищ Сталин, жить стало лучше, жить стало веселее, товарищи.