— Ты знаешь, что дом человека ругать нельзя?
— Так я спросил…
— Меньше спрашивай, жеребенок. Если старшему ты нужен, он сам к тебе обратится. Понял?
— Понял, — Шурик вырвался и вприпрыжку пустился догонять товарищей.
Когда все сняли плащи, причесались и привели себя в порядок, Николай Николаевич открыл какую-то дверь и сказал:
— Ребята, проходите, вас ждут, а мы с Михаилом Петровичей сейчас вас догоним, — он закрыл за боксерами дверь и повернулся к Сажину. — Сегодня у нас вечер отдыха, но сначала два слова о делах.
— Спасибо, не жалуемся. Условия для тренировки хорошие.
— Кто хозяин клуба?
— Какой-то Лемке. Я мало его вижу.
— И прекрасно, — Николай Николаевич открыл дверь и взял Сажина под руку. — Под благовидным предлогом отказывайтесь от предложений господина Лемке. Ужин, совместная прогулка…
— Хорошо, — Сажин кивнул и вошел в зал, полный празднично одетых людей, которые стояли вдоль уставленного бутылками и закусками стола.
Черную шевелюру Роберта и светлый ежик Зигмунда Сажин нашел сразу, но рыжие вихры Шурика видны не были.
— Не беспокойтесь, вина вашим ребятам никто предлагать не будет.
— А я и не беспокоюсь, — ответил Сажин и пошел к столу.
В центре внимания, естественно, находился Зигмунд, он не успевал отвечать на вопросы, улыбался, молча кивал, наконец, поднял руку и сказал:
— Все, товарищи, разговоры о боксе запрещены. Я в коматозном состоянии, вы меня избили сильнее, чем Бартен.
Кругом рассмеялись.
Сажин разговаривал с послом, но старался не выпускать из виду ребят.
* * *Петер с удивлением смотрел на стоявшего в дверях Лемке.
— Не ждал? — Лемке улыбнулся. — Можно войти?
— Проходи, Вальтер, проходи, — Петер захлопнул входную дверь и пошел вперед. — Сидеть, Макс! — крикнул он на зарычавшего рыжего бульдога. — Извини, не ждал, а старая Марта убирает у меня только по субботам, — говорил он, растерянно оглядывая комнату, пытаясь убрать на столе какие-то вещи.
— Брось, старина, что за церемонии.
— Черт возьми, Вальтер, — Петер помог Лемке снять пальто, — я неуклюжий хозяин. Знаешь, у меня никто не бывает, я и растренировался. — Он вышел в переднюю, пнул ногой заскулившего бульдога и повесил плащ и шляпу Лемке в стенной шкаф.
Потирая белые руки, Лемке оглядел гостиную, отодвинул стул и сел.
— У тебя очень мило, старина, — он опять оглянулся, — для такого медведя, как ты, очень уютно.