Шурик дернул Зигмунда за рукав и зашептал:
— Что написано на плакатах?
Зигмунд посмотрел на развернутые полотнища с кривыми черными буквами и стал читать:
— «Помните! Помните!»; «В одном Маутхаузене уничтожили больше миллиона человек»; «Маутхаузен построили фашисты, но разрешили им — равнодушные».
Римас стоял среди поджидавших шествие, широко раздвинув ноги и засунув руки в карманы брюк. Сигарета приклеилась в углу рта, дым попадал в глаза, и он щурился. Лемке стоял за его плечом и вертел между пальцев зажигалку.
Римас выплюнул сигарету и растер ее ногой, Лемке брезгливо поморщился и вздохнул.
— Твои уголовники ни к черту негодны, — сказал Римас и сунул в рот новую сигарету. — Не думал, что на старости лет мне придется заниматься подобной ерундой.
Лемке улыбнулся.
— Сегодня около трех на мою квартиру придет русский мальчишка. Ты хотел с ним… поговорить. Надо же знать, кто ему звонил.
Римас покосился на Лемке и не ответил.
Колонна продолжала свое движение, и город отступал.
Там, где узники начали свое шествие, уже сновали автомобили, люди привычно спешили по своим делам, только женщина у бакалейной лавки продолжала сидеть на своем стуле. Парнишка стоял рядом и уговаривал:
— Бабушка, пойдем.
Фишбах сидел за рулем своего «мерседеса» и наблюдал за процессией; увидев Карла, он отвернулся, затем задумчиво посмотрел на кисть левой руки, вышел из машины и направился к стоявшему на тротуаре Лемке.
Лемке брезгливо оттолкнул Вольфганга."
"— Господин Лемке, — продолжал просить Вольфганг.
— Убирайся… — Лемке замолчал на полуслове и повернулся к Вольфгангу. — Хотя ладно, — что-то обдумывая, сказал он. — В последний раз, парень.
Вольфганг кивнул и мгновенно скрылся в толпе.
— Опять, — презрительно сказал Римас.
— Нет. Смотри, Римас, — Лемке показал на Карла, идущего во главе колонны.
— Это ты смотри. Эти парни оторвут головы твоим сосункам.
Над колонной возвышалась белокурая голова Зигмунда и черная шевелюра Роберта. Они стояли на другой стороне улицы и молча смотрели на шествие.