— За что ты так со мной?
— Даиль, — потрясенный голос за дверями не разжалобил меня. Я бы его сейчас убила голыми руками, честное слово. — Маленькая, ты на меня злишься?
— Идиот, — простонала я, швыряя в дверь первое, что попало под руку, это оказалась глиняная кружка.
— Да, успокойся ты, — Бэйри все еще был рядом с моим мужем. — Моя вообще обещала зарубить меня топором, если я еще хоть раз к ней подойду, ничего, после этого еще трижды угрожала, — и он рассмеялся.
— То-то, им все мед сладкий, а бабе мучайся, — наставительно произнесла знахарка.
— А вот ему медок, — я ткнула фигой в сторону двери.
Знахарка рассмеялась и дала еще отвара, он делал схватки немного терпимей. А когда взошло солнце, я потеряла сознание. Из забытья я выплыла быстро, но через пару схваток снова ушла за границу реальности. Мне чудился Ру. Он сидел на краю узкой кровати, на которой я лежала, и гладил меня по щеке. Его рука была холодной и пахла тленом, но голова крепко сидела на плечах. Мой первый муж нежно улыбался и все что-то говорил, но я не смогла понять и вернулась в сознание.
— Если придется спасать, то кого? — услышала я голос знахарки и почувствовала прохладу, тянувшуюся от приоткрытой двери.
— Что? — вопрос Флэя прозвучал полузадушенным стоном.
— Если придется спасть, кого выбрать? Жену или дитя? — повторила вопрос Медведица, и дверь с грохотом ударила о стену.
Послышались тяжелые шаги, и мое лицо сжали горячие ладони мужа. Я поймала взгляд испуганных темно-карих глаз и снова провалилась в черный омут, где снова сидел Ру и гладил меня по щеке.
— Я рядом, милая, — разобрала я. — Я всегда рядом.
— Я рядом, милая, я всегда рядом, — горячее дыхание рысика обожгло кожу, и я невольно сморщилась.
— Сафи…
— Даиль…
— О, боги, — выдохнула я на таргарском."
"— Голубка, — рука Флэя сжала мою ладонь. — Не бросай меня, маленькая, не уходи.
— Я всегда жду тебя, милая…
— Уйди, Ру, уйди, — взмолилась я.
— Айнар! — крик Рыся заставил меня болезненно скривится. — Она говорит с покойником, сделай что-нибудь.
— Все в воле Отца, — ответила знахарка.
Ру не ушел, но его голос стал тише, его все более затмевал голос другого мужчины, ставшего для меня всем, самой основой мироздания. Он говорил, говорил много и жарко, рассказывая, как любовался мной, как ждал встречи после нашего первого разговора, как понял, что потерял голову.