— Да вы самого дьявола можете довести до бешенства! — проворчал Хантер, подошел к столику у стены и взял стоявшую на нем масляную лампу.
— Что вам угодно, ваша светлость?
— Как моя нареченная вы можете называть меня просто Хантсли, хотя Хантер мне больше по вкусу. — Лампу он поставил на столик у дивана. — Что же касается моих намерений... Полагаю, они вполне очевидны. Вы с такой скоростью унеслись из дома Лавлейсов, что я не успел вас даже толком разглядеть.
— С чего бы вдруг такое любопытство? Чтобы разглядеть меня, у вас было девятнадцать лет, но вы не дали себе труда даже написать мне хоть одно письмо.
Недовольная тем, что оказалась на свету, Грейс немного передвинулась с края дивана. Хантер подумал, не стоит ли ему устроиться рядом с ней — так проще всего будет удержать ее на месте. Он выбрал себе стул и сел прямо напротив нее. Это граничило с грубостью, однако же ему хотелось как следует рассмотреть эту женщину.
— Вы были прелестным ребенком, — произнес он рассеянно. — А бабушка предрекала, что своей красотой вы станете вызывать зависть у королев.
— А что она сказала бы о вас, ваша светлость?
— Хантер.
— Будь она сейчас жива, — не унималась Грейс, не обращая внимания на его подсказку, — гордилась бы она тем человеком, в которого вы превратились?"
"Хантер бы страшно зол, когда явился сюда, но теперь ее попытки разозлить его казались ему забавными. Она ошибочно полагает, что он не умеет владеть собой, а на самом деле он, напротив, давно приучился превосходно держать себя в руках.
Ревность — единственное чувство, которого Хантер никогда не испытывал и которому упорно отказывался потакать.
Много лет назад, когда Порция сказала, что намерена стать женой Клифтона, он уговаривал ее передумать, ощущая свою вину и глубокую печаль. Но она не передумала, и он похоронил эти чувства под коркой ледяной выдержки.
В отношениях с женщинами это умение владеть собой было незаменимым. Женщинам оставалось лишь сожалеть, что Хантером не так легко вертеть, как другими мужчинами. Это позволяло ему, помимо прочего, уходить от надоевшей возлюбленной без мучительных сцен — он не сердился и не чувствовал за собой вины.
Во всяком случае, так было до той минуты, когда возбудившая в нем интерес женщина назвала свое имя.