Вон брюхо какое наел, пусть жир сбрасывает.
Допив самогонку, мы крепко обнялись и запели наши русские народные песни. Из своих домиков стали выходить сонные постояльцы, которые, видя нас, улыбались, садились рядом с нами и тоже пели.
– Видишь, Тонька, – говорила я пьяным голосом. – Если мы хотим, мы все умеем быть добрыми. Просто жизнь, сука такая, делает нас злыми. А ведь мы добрые! Смотри, даже никто не возмущается, что мы нарушили их сон. Нам подпевают. Это солидарность! Понимаешь, у нас еще есть солидарность?!
– Понимаю, – кивала Тонька.
– Русская, – ответила я.
– А я – украинка. Ты меня любишь?
– Очень.
– И я тебя тоже.
Тонька показала пальцем на небо и усмехнулась."
"– Пусть эти, кто там, наверху, хоть об стену головой бьются и натравливают нас друг на друга, но хрен они добьются, чтобы мы когда-нибудь друг друга разлюбили. Хрен им! Они просто делают деньги на всем, на чем можно, даже на любви.
– Я с тобой полностью согласна, – поцеловала я Тоньку.
Антонина принесла еще самогонки, закуски и стала поить и угощать тех, кто присоединился к нам. Для тех, кому некуда было сесть, она вынесла из дома стулья.
В этот момент к нашей поющей честной компании подошел Пётр и с ужасом стал наблюдать за происходяшим.
– Что здесь творится? – нервно спросил он.
– Петь, а ты где был? – ответила ему вопросом на вопрос Антонина.
– Да так, – замешкался с ответом Пётр. – Лампочку одной постоялице вкручивал. У нее там что-то со светом, короткое замыкание. Пришлось чинить.
– Ну что, вкрутил лампочку-то?
– Вкрутил.
– А то иди, дальше вкручивай, пока патрон работает!
– А ты что здесь устроила?
– Петя, иди от греха подальше, – пьяным голосом ответила Антонина.
– И что же вы постановили?
– Мы тебя в должности разжаловали, – бесстрашно ответила Тоня. – Ты теперь не комендант общежития, ты – завхоз. Будешь хозяйственной частью заниматься и по совместительству лампочки вкручивать тем постоялицам, которые в этом очень сильно нуждаются. Благо патрон у тебя на троих рос, а одному достался.