Я начинал сам нравиться себе, когда мы были вместе.
Я не знаю, какие подобрать слова, чтобы ты поверила мне, ты была совершенно права. Ты тоже мой омар. И не имеет значения, что мы пережили и прошли вместе, или за кем ты замужем, или сколько километров разделяет нас, мы снова найдем друг друга. Мы обязаны найти, больше нам ничего не остается.
Прости меня.
22. Заключение
Абу-Даби
Я неделями размышлял о возвращении домой. Но каждый раз, когда думал о том, чтобы вернуться, я приходил к одному и тому же горькому выводу — у меня больше нет дома.
«Оазис» все еще был и остается моим, даже наводненный папарацци и туристами, надеющимися хоть мельком взглянуть на Джастиса Дрейка.
Он больше не является убежищем, которое я обнаружил, уехав из города, как только окончил старшую школу. Я привык обвинять свою мать, что она брала деньги взамен за ее молчание, но потом осознал, что она поступила так, чтобы выжить.
Идти против Карров — равноценно самоубийству, и я говорю об этом не в переносном смысле. Если бы они действительно захотели, чтобы мы исчезли, то не сомневаюсь, нас бы убрали с помощью какого-нибудь удобного «несчастного случая».
Вы можете купить счастье, купить любовь и купить свободу. А я? Я купил новую жизнь.
Итак, я нахожусь здесь, меняю один оазис на другой, по-прежнему пытаясь понять, что делать дальше, и особенно, кем я представал прежде перед людьми, даже знающими о существовании Джастиса Дрейка.
Такое ощущение, словно я — это он, а я и есть он. Но еще я Шон Майкл Довак, ребенок, которому дали имя кинозвезды. Ребенок, который несколько похож на Винстона Карра II и его сына Эвана.
Стремясь отделиться от этого клейма позора, я сделал все возможное, чтобы не выглядеть похожим на них. Я стригу волосы короче, качаюсь, хотя мужчины семейства Карр имеют по природе стройное телосложение, и провожу каждый удобный момент на свежем воздухе, усиливая свой загар.
Быть Шоном Майклом уже само по себе несло отрицательный оттенок.