Медленно подошел, удивленно воскликнув:
— Андрей? Ты?
— Здравствуй, Михаил Анатольевич!
— Но… ты и… здесь? Ведь говорили…
— Мало ли что говорят! Я это, Анатольич! Собственной персоной!
— Ну и дела! А…
— Интересуешься, как я оказался в столице?
— Да!
Майор предложил:
— А может, для начала водочки примешь? Специально для тебя взял!
— Приму!
Водолеев медленно выпил почти полный стакан.
Крякнув и занюхав выпитое, дворник вроде пришел в себя.
Андрей произнес:
— А теперь я вкратце поведаю о том, что произошло за время моей командировки в Чечню.
— Ну, давай! Послушаю с превеликим интересом.
После того как Андрей закончил свой рассказ, Водолеев ударил кулаком по столу, выругался:
— Ну, Петя! Ну, сука! Эх, и тварь, чтоб ему пусто было!
Андрей попытался успокоить бывшего полковника:
— Спокойней, Анатольич, на нас обращают внимание, а это лишнее.
Водолеев огляделся, поморщившись:
— Кто обращает внимание? Эти, что у стойки? Да им, кроме своей утробы, ни до чего дела нет.
— Я сказал, Анатольич, успокойся.
— Ладно, все, спокоен, спокоен! Так ты здесь, как понимаю, для того, чтобы этой гниде прищемить хвост?
— Точнее будет сказать, для того, чтобы наказать оборотней.
— Оборотней? На Оболенского еще кто-то из Службы нашей пашет?
— А тебя это удивляет?
— Да! По идее, Петруха должен работать один.
— Да! Григоряна и Лопырева! Это те, о ком я точно знаю. Лопырь, правда, теперь не в счет. Но, возможно, ими круг сообщников генерала не ограничивается.
Дворник потер лоб:"
"— Постой, постой! Оболенский сегодня приехал с Григоряном. Я находился недалече и разговор их слышал. Генерал сказал капитану, чтобы тот занимался с теми, кто будет завтра сопровождать груз, что сам он до обеда просидит в штабе, потом по обстановке, а вечером на дачу.
— У тебя отличная память!
— Не жалуюсь! Ты мне вот что скажи, ты уверен, что Лопырь насчет убийства Ковалевой сказал тебе правду? Ну, не свалил вину на Григоряна, чтобы ты его там в горах сгоряча не удавил?
— Уверен! Лопырь не смог бы хладнокровно расстрелять семью, а тем более ребенка.