Андрей обвел их взглядом, затем спросил у особиста:
— Это, как понимаю, конвой?
Гурко подтвердил:
— Да. Это конвой.
Москвитин усмехнулся:
— Надеюсь, наручники на меня надевать не будут? Или спеленаете по всем правилам?
Ответил следователь прокуратуры:
— Не вижу в этом никакой необходимости. Вы же человек разумный. К тому же, уже в селении Матли, после проведенной акции, да и позже, прошедшей ночью, вполне могли при желании скрыться. Однако не сделали этого.
— Ну, если я такой разумный, то зачем конвой? Или вы считаете, что можно сбежать во время полета?
— Нет, я так не считаю, но конвой в случаях этапирования положен по инструкции.
Андрей улыбнулся:
— Хорошо бы. Но что мы ждем? Я готов.
Москвитин в окружении конвоя направился к вертолету.
Возле вертолета Андрей остановился. К нему подошел прапорщик Захаров с термосом, протянул его Москвитину:
— Вот, товарищ майор, кофе вам на дорожку сварил. Такой, какой вы более всего предпочитаете.
Лопырев отстранил руку Захарова:
— Подожди, прапорщик, неизвестно, разрешит ли начальство брать с собой термос.
Георгий изобразил удивление:
— Да вы чего, ребята? Какое разрешение? Преступника, что ли, сопровождаете? Майор же наш!
— Подожди.
Вступился лейтенант Николаев:
— Прекращай, Лопырь! Чего вызверился?
Лопырев огрызнулся:
— Ну, ты мне еще поуказывай! Тоже начальник. Забываешься, что со старшим по званию разговариваешь?
Николаев усмехнулся:
— Это вы со Столяром старше, что ли? Да клал я на таких старших, крысы тыловые.
Перепалку, грозившую перерасти в приличную ссору, прервал Москвитин:
— А ну хорош базарить! Успокойтесь.
Он повернулся к Захарову:
— Чего ты со своим кофе?
Прапорщик играл отрепетированную ночью роль отменно:
— Так я как лучше хотел!
Подошли старшие офицеры. Гурко спросил:
— Что за шум?
Захаров обратился к нему:
— Да вот, товарищ майор, Москвитину кофе приготовил, он большой до него любитель, а эти, — он кивнул в сторону старших лейтенантов, — воспротивились! Говорят, мол, как еще начальство, то есть вы, на это посмотрите.
Особист взял термос, отвернул кружку.