Полоска шелка того же цвета была завязана у нее на шее бантом, и мне захотелось развернуть Поппи, как подарок, прямо здесь и сейчас. Она всегда выглядела потрясающе – в одежде и без нее, – но в этот момент она преобразилась в Поппи, которую я видел лишь мельком даже в наши самые интимные моменты.
Она подошла ко мне на шестидюймовых каблуках настолько грациозно, как будто была в балетках, и протянула руку.
– Твой бумажник.
Сбитый с толку, я вытащил его из внезапно ставших очень тесными джинсов и протянул ей. Она вытащила из лифчика пачку хрустящих пятидесятидолларовых и сотенных купюр, аккуратно вложила их в него и возвратила мне.
– Я хочу сыграть в одну игру, – предложила Поппи.
– Ладно, – ответил я, и у меня внезапно пересохло во рту, – давай сыграем.
Она облизнула губы, и я понял, что не только я был чертовски возбужден прямо сейчас.
– Ты – просто клиент, а я – просто танцовщица, хорошо?
– Хорошо, – повторил я.
– Ты же знаком с определенными правилами приватных комнат?
Я покачал головой, не в силах оторвать взгляд от ее тела, дорогого нижнего белья, полоски шелка, повязанной вокруг шеи, которую так легко можно было превратить в поводок…
– Что ж, для начала ты должен заплатить мне за свое пребывание здесь.
Поппи начала танцевать, и я откинулся назад, желая запомнить каждую деталь: как ее ноги обвились вокруг шеста, когда она кружилась на нем, как голубые волосы рассыпались по плечам, как напрягались мышцы рук и плеч.
Приглушенный свет, громкая музыка, анонимность секса, выставленного напоказ передо мной… все это в сочетании с блеском желания в ее глазах, словно она хотела меня, и только меня, и прямо сейчас – теперь я понял, почему Ирод предложил Саломее после ее танца все, чего бы она ни пожелала. Было нечто восхитительное между нами в борьбе за главенствующую роль. Предположительно, я сохранял весь контроль и достоинство в этой ситуации, но на самом деле все было наоборот.