На самом деле это я должен извиниться.
Она отступила назад, как будто физически не решалась сказать мне то, что собиралась. Наконец она произнесла:
– Стерлинг звонил мне вчера вечером. Думаю… Наверное, я позволила себе заморочиться его звонком.
– Стерлинг звонил тебе? – спросил я, испытывая раздражение, которое значительно выходило за рамки профессионального беспокойства.
– Я не ответила на звонок, но он оставил голосовое сообщение. Мне стоило его удалить, но я не… – Она замолчала. – Он снова повторил все те вещи, которые говорил ранее… О том, какой женщиной я являюсь, где мое место.
– Стерлинг приедет за тобой? Так и сказал?
Она кивнула, и красная пелена ярости застлала мне взор.
Очевидно, Поппи это заметила, потому что засмеялась и накрыла рукой мою руку, в которой я с такой силой сжал черенок от швабры, что даже костяшки побелели.
– Расслабьтесь, святой отец. Он приедет сюда, попытается завлечь меня очередными историями о путешествиях и марочном вине, а я откажу ему.
«Снова… Значит, как в прошлый раз? Когда ты позволила ему довести себя до оргазма, а затем заставила уйти?»
– Мне это не нравится, – признался я и сказал это не как священник или друг, а как мужчина, отведавший ее вкус всего в одном лестничном пролете отсюда. – Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась.
Она по-прежнему улыбалась, но в зелено-карих глазах блеснули холодные льдинки. И я внезапно осознал, каким эффективным оружием она могла бы стать в зале заседаний или в качестве правой руки сенатора.
– Серьезно? Я думаю, что тебя совершенно не касается, встречусь я с ним или нет.
– Он опасен, Поппи.
– Да ты его даже не знаешь, – возразила она, убирая руку с моей."
"– Но я знаю, каким опасным может быть мужчина, когда он желает женщину, которую не может иметь.
– Как ты? – бросила она. Ее слова безжалостно, но абсолютно точно попали в цель, и я едва удержался, чтобы не отшатнуться.
Тяжесть подтекста в ее словах обрушилась на нас, как прогнивший потолок: Поппи и Стерлинг – да.
Мужчины, желающие того, чего им не следует желать, – история моей жизни.
Не сказав больше ни слова, Поппи развернулась и ушла, ее босоножки на ремешках застучали по лестнице. Я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и попытаться понять, что, черт возьми, сейчас произошло.
IX
«Тук».
«Тук».
Тишина.
«Тук-тук-тук».
– Прекратите, – сонно пробормотал я, скатываясь медленно с кровати. – Иду я, да иду уже.