"
"Но я совершенно не ожидал увидеть, что она будет стоять прямо перед алтарем, уставившись на крест. Свет поздних сумерек, льющийся через окна, переливался на ее коже темными благородными оттенками сапфирового, малинового и изумрудного. Я не ожидал, что ее плечи будут слегка подрагивать, как будто она плакала, и не знал, что все двери и окна будут закрыты, задерживая внутри насыщенный дурманящий запах ладана.
Я остановился, слова приветствия замерли на губах из-за тишины, из-за тяжелого груза тишины.
Бог был здесь.
Бог был тут, и Он разговаривал с Поппи.
Шагнув ближе, я чувствовал каждый поцелуй воздуха на своей коже, слышал каждый ее судорожный выдох, и когда приблизился к ней, увидел, как мурашки покрыли ее руки, как слезы тихо текли по щекам.
Мне так много всего нужно было сказать, но я не мог себя заставить прервать этот момент. Хотя на самом деле это нельзя было назвать вмешательством, потому что я чувствовал себя приглашенным, словно я должен был стать частью происходящего, и я сделал единственное, что мне показалось правильным: я обнял Поппи.
Она прильнула ко мне, не сводя глаз с креста, а я просто держал ее в своих объятиях, позволяя угасающему дневному свету и тишине окутать нас в это мгновение покоя. Тени ползли по полу и собирались у наших ног, секунды складывались в минуты, и медленно, очень медленно мы постепенно сближались, пока она не вжалась в мою грудь спиной, пока я не уткнулся носом в ее волосы, пока мы не переплели наши руки.
Ее близость и ощущение присутствия Бога вызывали чувство эйфории и блаженства. Я был одновременно опьянен ею и моим Богом, и от этого у меня слегка кружилась голова. И перед лицом этой сверхъестественной встречи не было места для чувства вины, не было места для критического самоанализа и взаимных упреков. Оставалось только присутствовать в этом моменте и впитывать в себя эти ощущения, а затем Поппи развернулась ко мне лицом и посмотрела на меня.
– Ты тоже это чувствуешь? – спросила она.
– Да.
– У тебя всегда так?
Я покачал головой.
– Может, раз в неделю. Иногда дважды. Я знаю таких людей, как мой духовный отец, которые испытывают это каждый раз, а есть такие люди, как мой епископ, которые никогда этого не чувствуют.
– Это прекрасно.
Теперь уже стало совсем темно, и только различные тени танцевали в стенах церкви, но даже в окружающем нас полумраке дорожки от слез на ее лице блестели.
– Ты прекрасна, – прошептал я.